ЮНКОР - Влад Винтер

будут неуместы. Чего доброго, какой-нибудь Жорка Серебряник еще и донесет в пионерскую организацию — дескать, Дениска Матвеев в походе на поляне исполнял подозрительные песни, идущие вразрез с ленинскими идеалами.

Конечно, велик соблазн сбацать какую-нибудь «Траву у дома» или «Я свободен» — уверен, эти песни пионерам зайдут. Однако подсознательно я чувствую, что такие ценные экземпляры из моей памяти лучше приберечь на будущее — еще пригодятся. Здесь же, в лесу, будет правильно спеть что-то попроще.

Провожу пальцами по струнам, прислушиваюсь к строю. Гитара у Владилена Львовича старенькая, но ухоженная, с ровным, теплым звуком. В наступившей тишине слышно, как потрескивают угли костра.

— Денис, не томи! — смеясь, кричит Алиса. Борис и Леонид послушно подхватывают:

— Давай уже, Матвеев!

Ударяю по струнам и пою:

'На маленьком плоту сквозь бури, дождь и грозы,

Взяв только сны и грезы, и детскую мечту,

Я тихо уплыву, лишь в дом проникнет полночь,

Чтоб рифмами наполнить мир, в котором я живу.

Ну и пусть будет нелегким мой путь,

Тянут ко дну боль и грусть,

Прежних ошибок груз.

Но мой плот, свитый из песен и слов,

Всем моим бедам назло

Вовсе не так уж плох'.

Я заканчиваю петь в полной тишине. Странно, вроде бы неплохо исполнил.

— Ну, так себе песня, — говорит Оля Синявина, наклоняясь ко мне так, что ее волосы касаются моего лица.

Другие пионеры также не в восторге. Кто-то даже смеется.

— Упадочные слова, Денис, — серьезным тоном говорит Рэм Иванович. — Просто плыть на плоту по течению — это не для пионера, не для комсомольца. Мы предпочитаем бороться и плыть против течения.

— А мне понравилось, — подает голос Анна Андреевна, однако я чувствую: она просто меня защищает, и Юрий Лоза ей совсем не зашел. — Сам сочинил?

— Нет, — поспешно отвечаю я, передавая гитару ребятам. — Один парень в подъезде, Кирилл Соболев.

— Как приедешь в Москву, передай Кириллу, чтобы не сочинял песен, — смеется Алиса. Вот так отплатила наша «сидни суини» за похвалу ее стихам.

Кто-то начинает петь «Погоню», но я не подпеваю. Не сказать, чтобы неудача с «Плотом» Лозы меня сильно удивила, однако, это первый случай, когда мой «контент из будущего» подвергся обструкции в прошлом, — эдакий щелчок по носу. Не больно, но неприятно.

— Не хмурься, — шепчет Оля. — Пел хорошо, просто песня плохая.

Мне становится чуть веселее. Время за гитарой летит незаметно: на поляне уже темно, деревья как будто плотнее обступили круг света от костра, у которого сидят пионеры и вожатые. Невольно думаешь: а ну, кто-нибудь смотрит на нас из темноты?

Оля вздрагивает: видно, тоже подумала о чем-то таком. Я чувствую, как она сильнее прижимается ко мне теплым, мягким боком.

Владилен Львович откладывает гитару и говорит:

— А что, орлята, обед был давно, не пора ли нам и об ужине подумать?

— Пора! — кричат пионеры.

Действительно, мой юный желудок уже напоминает о себе.

— Тащите картошку! — приказывает Анна Андреевна.

Картошки у нас осталось с ведро — и вся она отправляется в костер. Рэм Иванович присыпает клубни углями.

Пионеры и вожатые снова рассаживаются на бревнах и Владилен Львович, поблескивая в полутьме глазами, говорит «зловещим» голосом:

— А теперь — страшные истории!

— Ура! — кричат девчонки. — Расскажите, Владилен Львович!

Тот тут же начинает рассказывать:

— В лагерь «Радуга» пришла новая вожатая. Молодая, веселая девушка, очень красивая.

— Как наша Анна Андреевна, — вставляет Катя Бакадзе.

— Да, как Анна Андреевна, — соглашается Владилен Львович, слегка смущаясь и почему-то взглянув на меня. — Так вот. Евгения — так звали эту комсомолку, быстро нашла общий язык с ребятами, завоевала их доверие. Все было хорошо, но вот только… — здесь Владилен понизил голос до свистящего шепота и пионеры притихли. — вот только вскоре дети из ее отряда стали бесследно пропадать.

На все вопросы, куда делись пионеры, Евгения отвечала, что ребята плохо себя вели и поэтому их забрали родители. Вожатой поверили, но дети-то продолжали пропадать! Пять детей исчезло, шесть, семь.

В лесу громко скрипнула ветка. Оля Синявина ойкнула и плотнее прижалась ко мне.

— И главное, всех пропавших детей в последний раз видели именно с Евгенией. Но в том отряде был очень смелый пионер…

— Это Денис Матвеев! — раздается голос Алисы Селезневой. Она ойкает, прикрывает рот ладонью, смотря на меня через костер, но уже поздно — слово не воробей. Борис и Леонид смотрят по-волчьи, а Жорка Серебряник, которого я записал в шпионы Анастаса, явно мотает на ус.

— Ну, пусть будет Денис Матвеев, — деревянным голосом отзывается Владилен Львович: кажется, ему даже произносить мое имя неприятно. — Так, вот, этот пионер вместе с двумя другими ребятами стали следить за Евгенией. И как-то раз ночью они увидели, как вожатая спускается в подвал одного из зданий на территории лагеря. Пионеры, переборов страх, последовали за Евгенией.

Владилен, по законам жанра, замолкает, давая ребятам проникнуться моментом. И у него получается: на темной поляне, освещенной лишь тусклым светом догорающего костра, всем, и даже мне — сорокадвухлетнему пришельцу из будущего — становится жутко.

— Глазам ребят предстала жуткая картина. Только представьте себе: вожатая стояла в центре пустого темного помещения и глухим и странным голосом говорила с кем-то, спрятавшимся во тьме. Дети оцепенели от страха, потому что услышали, что Евгения обещает неведомому нечто привести к ней нового ребенка…

Несколько девчонок взвизгивают от страха, и Владилен Львович, довольный произведенным эффектом, продолжает свою историю:

— Пионеры, ставшие свидетелями ужасной сцены, бросились к другим вожатым и все им рассказали. Пропавших детей стали искать в окрестных лесах. Евгению арестовали и допрашивали, но ничего выяснить от нее не удалось. Вскоре «черная вожатая» была отправлена в психушку. Больше о ней никто ничего не слышал. Детей искали долго, но ни одного не нашли. Как в воду канули. После этого лагерь «Радуга» был закрыт и больше никогда не открылся.

Владилен замолкает и, взяв в руку длинный прут, принимается ворочать картошку в костре. Над поляной повисает тишина, только слышно, как где-то в лесу глухо ухает сыч.

— Вот интересно все же, куда делись дети, — раздается голосок Кати Бакадзе.

— Это осталось тайной, — пожимает плечами Владилен Львович.

— Она