ЮНКОР - Влад Винтер

— обычный суп на свежем воздухе, съеденный после тяжелого пешего перехода! Картошка — настоящая, желтая, крахмалистая картошка, а не то липкое, сладкое нечто из магазинов покинутого мною «просвещенного» 21 века — разварилась, придала бульону густоты и аромата. Мясо — а его даже в одной тарелке несколько кусков — нежное, сочное, волокнистое.

Вспоминаю обзорщиков тушенки в Интернете и невольно усмехаюсь про себя: интересно, что пионеры 74 года сказали бы, посмотрев обзоры какого-нибудь соевого дерьма? А еще интереснее их реакция, если бы отведали продукт двадцать первого века.

Помнится, некоторые блогеры на свой страх и риск пробовали старую, советскую тушенку в ржавых банках. И ничего, никто не умер.

Ложка стукается о дно миски, и тут же раздается голос Людмилы Егоровны:

— Пионеры, кому нужна добавка, подходите.

Только съев вторую миску супа я ощутил, что усталость после дороги окончательно ушла. Исчезло и волнение, не оставлявшее меня с того момента, как Леонид сообщил, что Швабрин готовит против меня «заговор армян». Физическая нагрузка, свежий горный воздух, качественная еда и красивые девчонки под боком — что еще надо 15-летнему пацану?

Ребята после обеда тоже приободряются. Раздаются шутки, смех. Наш отрядный «фокусник» Сема Жигунов начинает жонглировать ложками, но прекращает, когда одна из ложек под хохот пионеров попадает по лбу Гальке Калач.

Владилен Львович встает, уходит к палатке и возвращается с видавшей виды шестистрункой, к верхней деке которой приклеены две наклейки с изображением неизвестных мне ГДРовских актрис.

— Ну что, орлята, как насчет песен у костра? Кто начнет?

Пионеры стесняются, вожатые тоже не изъявляют особого желания проявить свой певческий талант. Владилен усмехается, пожимает плечами и ударяет по струнам:

В суету городов и в потоки машин

Возвращаемся мы — просто некуда деться!

И спускаемся вниз с покорённых вершин,

Оставляя в горах, оставляя в горах своё сердце.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых ещё не бывал,

На которых ещё не бывал.

Нарочито-хрипловатый голос Владилена разносится по поляне. Бессмертные строки Владимира Семеновича Высоцкого представляются весьма соответствующими моменту. Свечерело, тени деревьев удлинились, стало прохладнее. Пионеры плотнее прижимаются друг к другу и подпевают, немного покачиваясь из стороны в сторону.

Кто захочет в беде оставаться один⁈

Кто захочет уйти, зову сердца не внемля⁈

Но спускаемся мы с покорённых вершин…

Что же делать — и боги спускались на землю.

Так оставьте ненужные споры —

Я себе уже всё доказал:

Лучше гор могут быть только горы,

На которых ещё не бывал,

На которых ещё не бывал.

Владилен Львович заканчивает хрипеть. Теперь дело идет живее. Тут же вызывается новый «исполнитель». К моему удивлению, это Зоя Говорова. Толстушка берет аккорды довольно уверенно, и приятным грудным голосом исполняет «Пусть всегда будет солнце».

Гитара переходит к Борису, и тот неожиданно начинает:

Надоело говорить, и спорить,

И любить усталые глаза…

В флибустьерском дальнем синем море

Бригантина поднимает паруса…

— Да, мы лесные пираты! — кричит Колька Ларионов. Пионеры смеются.

Борис поет плохо, немилосердно фальшивит, но в артистизме ему не откажешь: корчит страшные рожи, изображает пьяного пирата. В какой-то момент даже падает на одно колено перед сидящей рядом Алисой. Девушка явно смутилась, и Борис это понял: смешался, забыл текст, запнулся и поскорее вернул гитару Владилену Львовичу.

— Ну что, — вскинулся вожатый. — кто еще тряхнет стариной?

Смелые пионеры, похоже, закончились: леса рук Владилен так и не дождался.

— А Денис Матвеев пусть споет, — Анна Андреевна смотрит на меня через костер и белозубо улыбается. — У него прекрасный голос.

Глава 20

Гитару мой отец купил, когда я был в пятом классе. Играть папаша не умел, — так, побренчит бывало, немелодично споет «Чунгу-чангу» или «Я помню, друзья, караваны ракет», — не умел, но считал, что в доме гитара должна быть. И она была. Обыкновенно висела на стене рядом со шкафом, иногда пылилась на шкафу.

Я изредка брал инструмент в руки, теребил струны, кричал в резонатор — нравилось мне, какое в результате получалось эхо.

Когда отец уходил от нас с матерью, он зашел в мою комнату. Долго сидел на стуле, смотрел, как я делаю уроки — на самом деле никаких уроков я не делал, просто чертил в тетради закорючки. Потом отец встал, сказал тихо:

— Ну, тогда я пошел, Сережа?

— Угу, — отозвался я.

Он шагнул к двери, обернулся через плечо и сказал:

— А гитару я тебе оставляю. Может, научишься играть.

В седьмом классе я стал выходить с гитарой во двор. Сидел на лавке, бренчал, умиляя московских бабулек. Однажды ко мне подсел вихрастый пацан на пару лет меня старше.

— Хороший инструмент, — говорит. — Дашь сыграть?

На дворе стояли лихие 90-е, и я сразу понял, что к чему. Закричать «Грабят!»? Рвануться в подъезд, звонить во все двери?

— Да не боись, верну, — усмехнулся он.

Я протянул парню гитару и, к моему удивлению, он не рванул со всех ног в арку, а провел по струнам, встряхнул волосами, и бойко сыграл сразу же понравившуюся мне мелодию.

— Держи, — он протянул мне гитару. — Пару струн надо подтянуть, а так все ок.

— Супер, — сказал я. — А что это за музло?

— «КиШ», «Кукла колдуна».

— Классно! — еще раз восхитился я. — И играешь ты классно! Вот бы мне научиться!

И парень этот по имени Кирюха Соболев, который, как оказалось, жил в соседнем доме, за лето научил меня нескольким аккордам. Затем я купил в книжном магазине самоучитель игры на гитаре, и через пару лет считался во дворе неплохим гитаристом. Во всяком случае, чтобы поразить девчонок моих умений вполне хватало.

— Ну, пусть споет Денис, — говорит Владилен Львович и передает мне гитару. Беру инструмент в руки. В голове проносится весь мой нехитрый репертуар, с которым я блистал в выхинском дворе в девяностых. Но сейчас не 1996-ой, а 1974-й, и мне нужно быть максимально осторожным, распоряжаясь теми пластами информации, что, словно полезные ископаемые, залегают в глубинах моей памяти.

Песни «Короля и Шута», очевидно, здесь