ЮНКОР - Влад Винтер

— Что это было? — спрашивает, осоловело оглядываясь. При взгляде на меня в глазах Анастаса появляется явный страх.

— Дениска тебя в нокаут отправил, прям как Василий Соломин, — радостно сообщает Колька Ларионов.

— Да, грамотно он тебя обработал, — поддакивает Женя Гурин.

Надо же как в 217-ой комнате все осмелели!

Швабрин с трудом поднимается на ноги и, покачиваясь, плетется к своей постели. Падает ничком на матрас. Сегодня ночью от него точно можно не ждать сюрпризов.

Ребята, горячо обсудив случившееся, возвращаются по своим кроватям. Постепенно в комнате воцаряется тишина, нарушаемая лишь сопением спящих пионеров.

Я лежу на своей койке, смотрю в потолок. Адреналин медленно уходит из крови, и мне становится не по себе. Нокаутировать человека — даже такого мудака, как Швабрин — вещь не самая приятная. Тем более, я не знаю, какие меня ждут последствия. Ясно, если руководство лагеря узнает о драке, то по головке меня не погладят. Могут сказать: драка — это не по-пионерски, ты должен был найти словесные методы воздействия на товарища. Разнос на линейке устроят. А то и в школу напишут о моем плохом поведении.

С другой стороны — могло быть хуже. Намного хуже. Швабрин явно был настроен порвать меня как тузик грелку.

Ворочаюсь с боку на бок. Пружины матраса жалобно поскрипывают. Не хватало еще, чтобы сосед снизу подумал, что я рукоблудничаю. Прислушиваюсь. Сопение Гурина размеренное и спокойное — везет ему, спит без задних ног.

До меня доносится дыхание Швабрина. Оно неровное, с какими-то всхлипами. Кажется, до толкателя ядра начало доходить, что его, двухметрового шкафа, уделал тощий «дефективный». Для самолюбия это удар похлеще моего апперкота. И это тоже повод для беспокойства. Наезжать открыто Анастас, скорее всего, больше не будет, однако, скрытая месть гораздо опаснее открытых атак.

Азарт, охвативший меня после драки, окончательно испаряется. Поворачиваюсь на бок, вспоминаю хлесткий удар, после которого Анастас пролетел над гнездом кукушки. Засыпаю я с улыбкой на губах.

Очередное мое утро в «Орленке» на этот раз обходится без пионерского горна и крика «Подъем!». Я просыпаюсь от толчка в плечо. Вижу перед собой лицо Владилена Львовича.

— Матвеев, пора!

За спиной вожатого слезает со своего яруса заспанный Колька Ларионов. Да, точно, мы же идем в поход! Может, оно и к лучшему: пусть страсти по Анастасу улягутся.

Я смотрю на своего врага: Швабрин спит без задних ног. На щеке отчетливо заметно багровое пятно, да и челюсть, кажется, слегка припухла. Н-да, была физиономия Анастаса прыщавая, а теперь еще и кривая.

— Живо собирайтесь — и вниз, — приказывает Владилен Львович и уходит будить остальных пионеров десятого отряда.

Глава 17

Колька трет глаза и шепотом обращается ко мне:

— Дениска, ты как? Я думал, Анастас тебя раздавит, а ты его — хрясь!

— Нормально, — отвечаю хрипло. — Повезло просто.

— Какое там повезло! — Колька понижает голос и оглядывается на Швабрина. — Ты прямо как заправский боксер. У тебя что, отец тренер?

— Нет, не тренер у меня отец, — бурчу я, умываясь. — Говорю же, повезло.

Уступаю место у рукомойника Кольке, сам иду к тумбочке. Быстро надеваю застиранные штаны, похожие на джинсы, но все же не джинсы, а также самую старую из своих футболок — для похода самое то. Обуваю на этот раз не сандалии, а кеды.

Пока я переодевался, рыжий успел собраться и ждет меня у двери.

— Готов к походу, Игорь Дятлов? — лыбится он.

Вот ведь дурачок. Ты, смотри, не накаркай.

Мы спускаемся в холл. Десятый отряд в сборе. Шесть пионерок: зыко-девочка Катя Бакадзе; блондинистая «скарлетт йоханнсон» Оля Синявина; рыжеволосая, курносая Лида Молкина; зловредная толстушка Зоя Говорова; низенькая и закомплексованная по этой причине Майя Карпова; высоченная и нескладная Лена Гурина (кстати сказать, сестра моего соседа по кровати, если можно так выразиться).

И семь пионеров: кроме меня и Кольки Ларионова это: белобрысый «комсомольский работник» Генка Целиков; длинновязый «фокусник» Семен Жигунов; молчаливый и диковатый Женька Войлоков из тамбовского села; худенький всезнайка Гоша Караскин; популярный среди девчонок красавчик-москвич Юрка Кротков, вечно бахвалящийся, что его мать работает в Елисеевском магазине.

Возглавляют десятый отряд вожатые — Владилен Львович и Анна Андреевна, которой, следует отметить, очень идет спортивный костюм.

Из четырнадцатого отряда я хорошо знаю только Алису Селезневу. И орлятская «сидни суини», как я с неудовольствием подмечаю, сегодня нарасхват: сразу два крепких парня из ее отряда, — одного, кажется, зовут Леонид, а второго — Борис, так и липнут к большегрудой пионерке. Шутят, сами же смеются над своими шутками, в общем, распускают перья как павлины. Девчонки из 14-го бросают на Алису такие взгляды, что мне сразу становится понятно — в этом отряде обстановка не такая благостная, как у моем родимом, десятом.

Вожатые первым делом проверяют одежду пионеров. В нашем отряде все оделись по-походному. В четырнадцатом парнишку в шортах и сандалиях и девчонку в юбке отправляют переодеться.

Владилен Львович и Анна Андреевна приглашают нас в пустую столовую — из всего лагеря «Звездный» проснулись только два отряда. У дальней от нашего стола стены высится гора зеленых советских рюкзаков. Я сразу понимаю, что один из этих рюкзаков достанется мне.

Завтрак сегодня непривычно скромный — пшенная каша на молоке, вареное яйцо, хлеб с маслом и чай. Мои «одноотрядники», в особенности девчонки, морщатся от пшенной каши, я же с удовольствием все съедаю. Прошлой ночью мне пришлось непросто — и в физическом, и в эмоциональном смысле, — поэтому как следует подкрепиться жизненно необходимо. Тем более, мы идем в поход.

После того, как все позавтракали, вожатые начинают вручать нам походное снаряжение. Вот и моя очередь: Анна Андреевна протягивает мне зеленый советский туристический рюкзак «Колобок».

— Проверь все хорошенько, — говорит она. — Особенно в боковом кармане.

Я улыбаюсь вожатой и отхожу в сторону. Рюкзак тяжелым никак не назвать — оно и понятно, ночевать-то мы будем в палаточном приюте, о котором говорил на «вечернем огоньке» Владилен Львович.

С зеленым «Колобком» у меня связано немало воспоминаний, и далеко не всегда приятных.

В лихие 90-е моя мать, уже после того, как ее бросил муж, ездила с таким рюкзаком на дачу в Апрелевку, если, конечно, можно назвать гордым словом «дача» щитовой домик, похожий на собачью