Гром и молния. Том 1 - Amazerak

— И что? Какие-то проблемы? А, впрочем… — решение пришло мгновенно: я схватил девушку и затолкал её за плотную штору, а следом залез сам и приложил палец к губам. — Тсс! Не шевелись.

В следующий момент дверь распахнулась, и кто-то вошёл в гостиную.

— Хм, странно, — прозвучал голос тёти Юли. — Как будто кто-то здесь разговаривал. Показалось, что ли… — она прошла в комнату, открыла бар и, судя по булькающему звуку, что-то себе налила.

Тётя находилась буквально в метре от окна, и я замер, стараясь не дышать. Могу себе представить, что чувствовала Олеся. Ей и так сегодня досталось.

Юлия опустилась на диван. Я выругался про себя. Сколько тётушка здесь собирается рассиживаться? Сколько нам прятаться за шторкой? И, как назло, у меня зачесалась рука. Пришлось терпеть, ведь каждое движение могло нас выдать.

Зазвонил тётин мобильный телефон, и она взяла трубку:

— Алло, слушаю, Вениамин Георгиевич.

Ситуация резко изменилась. Звонил глава службы безопасности (его я до сих пор не видел вживую), и мне стало любопытно, о чём тётя с ним будет говорить в моё отсутствие.

— Да… Хорошо, к концу недели тогда, — проговорила Юлия, выслушав долгую реплику собеседника, в которой я, как ни пытался, не мог разобрать ни слова. — В пятницу вылетаем. Надеюсь, у нас не возникнет проблем, как в Екатеринбурге… Знаю-знаю, просто Даниилу нельзя рисковать. А что насчёт кочевников? Есть связь? — она долго молчала, в трубке слышался голос начальника СБ, но я не мог разобрать ни слова, и любопытство моё разгоралось всё сильнее. Про каких кочевников идёт речь? Уж не про мою ли приёмную семью?

— Да, жаль, если честно, — проговорила, наконец, Юлия. — Мы с ними долго работали. А теперь вот так всё повернулось… — у меня сердце ёкнуло. И тон тёти, и её слова намекали на некие неприятности. — Нет, я Даниилу ещё не говорила. Не знаю, стоит ли… Да-да, конечно, сказать придётся рано или поздно, но, думаю, лучше не сейчас. Подождём, когда всё устаканится.

В ногах появилась слабость. Мысли крутились в голове одна хуже другой. От меня скрывали какую-то страшную правду. Моя приёмная семья мертва? Клан уничтожен? Но почему? Почему его не защитили? Там же находились наши ратники, нам привезли кучу оружия перед моим отъездом.

Я жадно вслушивался в каждое слово, пытаясь понять, что произошло, но тётя попрощалась с Вениамином Григорьевичем и положила трубку.

— Ну вот, и там неладно… — проворчала она себе под нос. — Да что ж всё навалилось-то сразу…

Юлия встала с дивана, поставила бокал на стол и вышла из комнаты. Подождав немного, я высунулся из-за шторы. Комната пустовала. Выглянул за дверь — там тоже никого не было.

— Выходи, — шепнул я. — Никого нет.

Олеся выбежала.

— Вы меня спасли, — проговорила она.

— После этой фразы у меня обычно прибавляется проблем, — заметил я. — В общем, забей на этого урода и поступай, как считаешь нужным. Если что, обращайся.

— Спасибо, ваше сиятельство, — Олеса выскочила из гостиной и побежала на первый этаж.

Я же почти сразу забыл о несчастной горничной, поскольку все мои мысли теперь были сосредоточены на загадочном происшествии с моим бывшим кланом. Неизвестность тяготила хуже самых дурных новостей.

В задумчивости спустившись на первый этаж, я закрылся в своей комнате. Стал расхаживать взад-вперёд. Внутри кипело негодование на тётю Юлю и остальную родню. Почему эти гады опять что-то от меня скрывают? Почему не рассказывают всё как есть? Что ещё они утаили? Получается, им вообще нельзя доверять. Я, конечно, и раньше подозревал, что Скуратовы темнят, а теперь никаких сомнений не осталось: соврали в одном, соврут и в другом.

Собравшись с мыслями и успокоив нервы, я снова поднялся на второй этаж и направился в комнату тёти. Одетая в чёрные, деловые брюки и оранжевую блузку с расстёгнутым воротником, она сидела за столом и работала за ноутбуком, нацепив на переносицу изящные очки в тонкой оправе.

— Нам надо поговорить, — я уселся в кресло.

— Да, что-то случилось? — тётя выглядела занятой.

— Когда я поеду в Печору?

— В пятницу. Только сегодня созвонилась с нашей службой безопасности, они подтвердили. К пятнице будут готовы все бумаги, мы сможем поехать.

— Хорошо. А про мою… приёмную семью есть какие-то новости?

Юля вскинула на меня взгляд:

— Ты теперь каждый день будешь спрашивать про них?

— Ну вот не надо, каждый день я не спрашиваю. Но знать хочу, как поживает мой клан. С ними точно всё нормально?

Тётя вздохнула, закрыла ноутбук, сняла очки и проговорила.

— Возникли некоторые затруднения. Ситуация непростая.

— Что это значит? Не тяни, говори как есть.

— Есть вероятность, что клан уничтожен.

— Вот дерьмо! Как это произошло? — у меня внутри всё сжалось. — Почему ты мне сразу не сказала?

— Потому что не было точных сведений… Да и сейчас нет. Новости пришли недавно. На Детей бури напали ратники Ламсдорфов. Наши люди вступили в бой и атаку отбили, но потом было решено отказаться от покровительства Детям бури. Вениамин Георгиевич отозвал ратников.

— Почему? Почему это произошло без моего разрешения? Даже без моего ведома?

— Потому что Вениамин Георгиевич посчитал, что в сложившихся обстоятельствах так будет лучше всего. Мы не можем рисковать понапрасну своими ратниками, пойми. Иногда приходится принимать трудные решения, выбирать меньшее из двух зол…

— Вы должны был уведомить меня, как главу рода.

— Возглавлять род — не в игрушки играть. Ты пока ко многому не готов…

— А это ты будешь решать? — я сверлил тётю негодующим взглядом. — Ты — наследница моего отца или, может быть, Вениамин Георгиевич?

— Прости, Даниил. Так получилось. Я сама узнала постфактум, по сути, ничего нельзя было изменить. И всё же считаю действия Вениамина Георгиевича вполне разумными. Если распылим силы по всем направлениям, Ламсдорфы ударят в самое слабое место, и тогда ты потеряешь всё: и семью, и компанию, а, скорее всего, и жизнь. Этого хочешь? Как я сказала, иногда приходится выбирать меньшее из двух зол. Это не пустые слова, поверь.

У меня внутри кипела бурю чувств, и всё же сквозь эту душевную какофонию доносился слабый голосок разума, твердящий, что тётя, возможно, не так уж неправа. Я сам вырос в суровых условиях и понимал,