Игра теней - Джек из тени

* * *

— Доброе утро, жених мой.

Голос, сладкий и тягучий, как липовый мёд, просочился в мой мозг сквозь толстый слой похмельного тумана. Я с трудом разлепил веки, которые казались склеенными столярным клеем. Комнату заливал яркий, безжалостный утренний свет, от которого в глазах тут же заплясали разноцветные круги. В голове гудел колокол. Не просто гудел, а бил набатом, отсчитывая каждую болезненную пульсацию в висках. Во рту было так сухо, словно я всю ночь жевал песок.

Я захрипел, как умирающий в пустыне верблюд, пытаясь издать хоть какой-то членораздельный звук. Перед глазами всё плыло. Белый потолок, резная спинка кровати, и расплывчатое, светлое пятно рядом.

Добрая душа, сидящая на этом пятне, сжалилась надо мной. В мою дрожащую, отказывающуюся повиноваться руку, вложили тяжёлый, холодный предмет. Не стакан, а сразу кувшин с ледяной водой. Я припал к нему, как к святому источнику, и пил долго, жадно, захлёбываясь и давясь, пока в голове немного не прояснилось.

Где-то через пять минут мир, наконец, обрёл резкость. Я смог сфокусировать взгляд на том самом светлом пятне. Это была Лира.

Моя лисица, одетая лишь в тонкую, шёлковую простынку, небрежно накинутую на спину, лежала рядом на кровати, подперев голову рукой, и с откровенным, почти научным интересом разглядывала меня, как редкий, диковинный экспонат в кунсткамере. В её глазах плясали смешинки.

— Всё плохо? — просипел я, чувствуя, как каждая произнесённая буква отзывается в голове ударом молота.

— Разве у тебя может быть что-то плохо, дорогой? — она ухмыльнулась, и её пушистые хвосты, распластавшиеся по белоснежным простыням, лениво шевельнулись. — После такого-то грандиозного представления! Ты теперь не просто жених, ты — завидный гость и почти что член семьи в доме князя Антивского. Самый обсуждаемый персонаж, я бы сказала.

— Ни хрена не помню, — пожаловался лисице, закрывая глаза и пытаясь восстановить в памяти события вчерашнего вечера. Или ночи? Кажется, была ночь. Я помню, как мы приехали в поместье, которое больше напоминало замок. Или это и был замок? Помню, как садились за стол… кажется, второй раз за вечер… А дальше — провал. Чёрная, гулкая дыра.

— И почему мне заранее стыдно? — простонал я, зарываясь лицом в подушку.

— Как может быть стыдно человеку твоих невероятных способностей? — Лира изобразила на своём лице неподдельный ужас, но глаза её смеялись. Она села, и простынка соскользнула, открывая идеальную линию плеч и спины. Лисица начала загибать тонкие, изящные пальчики.

— Итак, подведём итоги вчерашнего вечера. В твоём активе, мой герой: титул «почётного алкаша княжества», который ты завоевал в честном поединке с моим отцом, выпив в итоге на брудершафт три бутылки сорокалетней гномьей настойки. Звание «лучшего снайпера», после того, как вы с папенькой, в пьяном угаре, стреляли по пустым бутылкам из твоего револьвера. Причём ты, негодяй, сбил на три больше! Папа до сих пор дуется.

Я застонал ещё громче. Стрелять на пьяную голову… из огнестрельного оружия… в гостях у князя. Это даже для меня было перебором.

— Далее, — Лира загнула третий палец, её голос дрожал от сдерживаемого смеха. — Неофициальный титул «лучшего барда Диких Земель» за исполнение под гитару душераздирающей баллады о тяжёлой судьбе простого инженера, попавшего в мир магии и сисястых эльфиек. С этого поржали все местные аристо. Потом помянули павших, и ты, мой дорогой, выдал новый шедевр, только уже за рыцарей. Все знатно прослезились, причем, что удивительно, больше всего твои люди из герцогства. Моя младшая сестра Акира рыдала в три ручья и клялась, что выйдет за тебя замуж, даже если ей придётся стать твоей десятой женой. За что, собственно, и получила от меня по ушам прямо во время твоего выступления. Нечего на чужого жениха рот разевать.

— Похититель женских сердец, — Лира хихикнула, загнув четвёртый палец. — И, наконец, мой личный герой и спаситель.

На последних словах её голос изменился. Пропала вся игривость, вся насмешка. Он стал тихим, серьёзным и полным такой нежности, что у меня внутри всё перевернулось.

Я поднял голову и посмотрел на неё.

— Спасибо тебе, милый, — уже без тени сарказма повторила она.

— Не за что, — пожал плечами я. — А за что, собственно? За то, что опозорился перед всей твоей семьёй?

— Не говори глупостей, — она мягко коснулась моей щеки. — Никто и никогда в жизни так не заступался за меня перед отцом. Он — князь. Его слово — закон. Ему никогда не перечили. А ты… ты просто пришёл и сказал, что я — твоя. И что он может засунуть свои династические браки и политические союзы куда не светит солнце. Ты смотрел ему в глаза, и ты не боялся. Он это почувствовал. И он тебя зауважал.

Лира наклонилась и жарко, требовательно поцеловала меня в губы.

— Ну… — промычал я в ответ, когда она, наконец, отстранилась. — Это как бы моя прямая обязанность, в конце концов… Я же твой…

И тут до моего, всё ещё затуманенного алкоголем мозга, дошла одна простая, но очень важная мысль. А кто я, собственно, ей? Любовник? Покровитель? Командир? Вроде все вокруг, включая нас самих, давно всё поняли и приняли. Элизабет, Урсула, девочки самой Лиры, и мои бойцы. Мы были вместе. Но в этом мире, пропитанном традициями, династиями и политическими союзами, всё это не имело никакого значения без официального статуса. Без ритуала. Без клятвы. Мы не были скреплены союзом.

Лира, с её проницательностью, внимательно следила за моим мыслительным процессом, и в её глазах снова зажглись хитрые огоньки.

— Свадьба, — наконец, догадался я, проскрипев ржавыми шестерёнками в голове. Слово прозвучало чужеродно и немного пугающе.

— Если ты хочешь, конечно, — выстрелила в меня контрольным Лира, снова принимая вид скромной и невинной девушки.

Я посмотрел на неё. На эту прекрасную, смертельно опасную, и безмерно преданную мне женщину. И понял, что все мои сомнения, весь мой цинизм — это просто пыль.

— Куда я денусь после вчерашнего, — смиренно ответил ей. — Теперь уже точно никуда. Раз уж я обещал твоей сестре, что она будет десятой женой, придётся держать слово. А ты, получается, будешь… какой по счёту?

— Первой и единственной, — промурчала Лира, снова прижимаясь ко мне.

— Оооо, я сейчас освежу твою память, дорогой, и расскажу, какой по счёту ты её вчера назвал! — раздался от двери бодрый и насмешливый голос Урсулы.

Моя валькирия, свежая, как майская роза, и бодрая, как будто спала часов десять, стояла на пороге спальни с огромным подносом, на котором дымился завтрак.