Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

Раздался короткий, сухой удар, от которого по кладке пошла паутина трещин. Я видел, как она расходится — от точки удара вверх и в стороны, прямо по швам между плитами. Вниз посыпалась белёсая пыль.

Мирана подняла голову и посмотрела на южный прогон.

Второй удар.

Плита в нижнем ряду сдвинулась на пару пальцев. Совсем не сильно, но этого хватило, чтобы в щель немедленно полезли твари. Десятки рук, которые нащупывали опору, цеплялись за края камня и методично тянули.

Раннер что-то крикнул ополченцам. Те навалились копьями, но тщетно. На каждую отрубленную руку прилетало три новых.

Плита ушла ещё на ладонь. Я услышал, как где-то в глубине кладки что-то хрустнуло. Раннер сплюнул и ударил гулей своим клинком пламени вновь.

Но я уже знал, что будет дальше.

Южная стена была самой молодой — Мирана клала её последней, когда силы у неё были уже не те, что в начале. Там не было той плотности, что в северном и восточном прогонах. Я знал это с самого начала и поставил туда Раннера. Но как он удержит камень, который уже начал движение?

Ещё чуть-чуть — и орда войдёт во двор через пролом раньше, чем мы успеем выстроить хоть что-то. Ополченцы ещё не перегруппировались.

Я почувствовал всё через связь. И никогда не забуду это чувство неизбежного.

Старик не ждал моего приказа. Не искал одобрения и не смотрел на вожака.

Я лишь наблюдал, как дедуля движется по помосту.

Шёл он очень тяжело. Только сейчас я понял, что моё сознание отказывалось принимать его истинное состояние все последние недели. Столичная мясорубка и возраст подломили его. Правая задняя лапа не сгибалась до конца — сустав высох, зверь переносил вес рывками. На боках так и не выросла новая шерсть — виднелась лишь обнажённая рубцовая ткань. Он дышал с сиплым присвистом — легкие уже не тянули его массу.

Да, я мог приказать ему остановиться. Связь позволяла осадить его, прижать к доскам силой вожака, вернуть в ядро. Но я смотрел на этого искалеченного, седого воина в теле росомахи, и понимал — если я сейчас лишу его права на последний удар, то оскорблю всё, ради чего он жил. Зверь такого ранга имеет право умереть именно в бою, а не от времени на тёплой подстилке.

И я отпустил поводок.

Потому что обещал.

— Старик, — позвал, просто чтобы он знал, что вожак всё видит и принимает эту цену.

Он не остановился. Только повернул массивную голову и коротко, тяжело посмотрел на меня через плечо.

Спасибо, двуногий. На этом всё.

Старый зверь всё решил.

Он добрался до южного прогона и встал прямо под рушащейся плитой. Четвёртый удар тарана пришёлся в тот момент, когда Старик уже занял позицию — и плита сдвинулась на треть своей ширины, нависнув над проломом, роняя вниз куски породы и каменную крошку.

Раннер и его люди отшатнулись назад. Один из ополченцев споткнулся и упал на колени.

Старик опустил голову между плеч.

По его телу прошла волна — от загривка до хвоста — зверь собирал всё, что у него есть, в одну точку. Мышцы под шерстью вздулись, проступили под седой шкурой.

Задние лапы уплотнились, когти вошли в доски и разошлись в стороны, ища опору в самом дереве.

Он дышал и вывернул свой навык наизнанку. Вектор тяжести ударил вверх, подпирая многотонную плиту невидимым столбом, а отдача — чистая, неконтролируемая перегрузка — рухнула вниз, под основание стены, минуя доски помоста.

Само пространство вокруг Старика как будто сжалось и уплотнилось. Меня качнуло. Красавчик вцепился в плечо всеми когтями и издал короткий, испуганный звук.

Нависшая плита остановилась. Замерла в точке, где должна была рухнуть, удерживаемая силой моего зверя.

Гравитационное поле Старика держало многотонный камень.

Снизу донёсся звук, который я запомню надолго.

Нет, не «надолго».

Навсегда.

Зона аномальной гравитации сорвалась с его тела и рухнула вниз.

Это не был удар в привычном смысле. Воздух над южным сектором мгновенно исказился и пошёл густыми волнами, как над раскаленной жаровней.

А затем пространство просто сплющило.

Сотню гулей моментально впечатало в грунт. Звук был такой, словно великан наступил на корзину с сухими ветками. Гул битвы перекрыл множественный хруст ломающихся позвоночников и черепов. Первые ряды мертвецов буквально лопнули — чёрная кровь и гнилая требуха брызнули параллельно земле, не в силах подняться вверх.

Тараны — те самые бронированные горы мяса с плечами шире дверного проёма — попали в самый эпицентр. Их хвалёная мышечная броня сыграла против них. Чудовищное давление продавило их собственные ребра, пробив им лёгкие и животы. Один таран попытался встать, но его суставы с пушечным треском выгнулись в обратную сторону, и тварь превратилась в плоский, дергающийся ком биомассы.

Сама земля под стеной просела на полметра, образуя идеально ровную воронку, утрамбованную до состояния камня. Всё, что находилось в секторе поражения, перестало быть угрозой. Оно перестало быть даже телами.

Старик держал.

Я считал про себя секунды. Воздух вокруг дедули по-прежнему был плотным. Его шерсть топорщилась в разные стороны, словно каждый волосок жил отдельной жизнью.

Во дворе суетились ополченцы — я слышал крики Григора, который гнал всех на позиции. Они выстраивали «ежей» — частокол из кольев и копий, который должен был встретить орду, если стена всё-таки упадёт. Правильно. Именно это им сейчас и нужно было делать.

Пятьдесят секунд.

Старик не двигался. Его задние лапы дрожали от невероятного усилия, которое было слишком большим для любого живого существа. Даже для дедули.

Когти начали медленно выворачиваться — само дерево не выдерживало точки опоры.

Больше минуты.

Я знал, что не могу ничего сделать. Нет такого способа, чтобы компенсировать жертву этого упёртого деда.

Он хотел этого, и об этом знала вся деревня. Поэтому Раннер лишь мазнул по мне взглядом — удостовериться, что я держусь.

И как же тяжело было наблюдать, как погибает мой питомец.

Я почувствовал, что нить связи начала меняться. Становиться тоньше, как верёвка, которую слишком долго тянули с обоих концов. Тепло, которое всегда шло от него по этой нити, начало меркнуть.

— Старик, — сказал я снова. Тихо, уже просто так, потому что мне хотелось назвать это имя. Увековечить его в вечной памяти.

Он не отреагировал. Просто давил и уничтожал Сухих тварей. Его бока ходили ходуном, из приоткрытой пасти вырывался густой пар — как у загнанного коня на морозе. Из-под когтей расползались тёмные пятна крови.

Две минуты.

Во дворе Григор орал команды.