Егерь. Последний рывок - Николай Скиба

Западный угол.

Он передавал мне ощущения своим ментальным касанием.

Давят.

Я повернул голову.

Там, где стена делала поворот к северо-западной башне, гули уже добрались до середины кладки. Их было слишком много — они лезли по телам тех, кого смола уже успела остановить, и эти трупы служили ступенями.

Двое ополченцев пытались сбить их копьями, но руки у парней дрожали, и удары выходили неточными — скользили, вместо того, чтобы дробить черепа.

Ещё минута — и первый гуль перевалится через гребень.

Я выдохнул.

— Афина! Пора, девочка.

Ядро отозвалось теплом, и тигрица материализовалась рядом со мной — буйство огня и серебра. Доспех Катаклизма уже горел — бушующий шторм из спрессованного ветра и белого пламени плотным слоем облегал её тело, завихрялся вокруг лап и гривы, делая её похожей на живой метеор. Доски помоста жалобно скрипнули под её весом.

Ополченцы шарахнулись назад.

— Туда, — кивнул я.

Афина прыгнула вдоль стены, набирая скорость.

Её лапы почти не касались досок, она скользила как тень с огненным ореолом, и там, где она проходила, ополченцы вжимались в зубцы, пропуская её.

Добравшись до западного угла, кошка тут же ушла вниз — прыгнула с гребня прямо в скопление гулей, которые уже добрались до верхних рядов кладки.

ШРААХ!

Удар был такой, что я почувствовал его через ноги.

Доспех врезался в живую массу, как таран. Белое пламя вспыхнуло в момент контакта, выжигая скверну прямо в плоти — гули разрушались изнутри, их тела теряли связность и оседали целыми кусками. Ветровой компонент доспеха работал как лезвие. Те, кого не достало пламя, получали режущий удар сжатым воздухом, который с лёгкостью срывал конечности, словно ветер листья.

Она соскучилась по настоящей битве.

Удар лапой — и грудная клетка смялась, ребра вошли внутрь. Разворот — хвост с огненным шлейфом прошёлся по трём гулям одновременно, срубив их вниз. Она просто наступила всем весом, и то, что осталось, уже не поднялось. Голову следующего она оторвала одним движением, без видимого усилия, как засохший сучок.

Я развернулся — западный угол был закрыт. Теперь — остальное.

Пробежал взглядом по всей линии стены.

Куц орал что-то своим, но голос у него был твёрдый — хорошо. Зоя перевязывала Сыча прямо здесь, на помосте, не уходя с позиции — птица была жива, крыло зафиксировано, и девушка уже начала стрелять вниз из арбалета.

Корень держал своего Серого Волка у ноги, тот больше не рвался через зубцы — все поняли, что внизу только смерть. Мирана всё ещё опиралась спиной о камень. Кровь из носа уже не шла, но лицо у неё было серым. Я не подходил к ней — она сама скажет, если сможет ещё раз. Давить на неё сейчас означало бы потерять её раньше времени.

Красавчик снова дал направление. На этот раз — северо-восток, ближе к башне.

Там гули нашли между двумя котлами щель — узкий участок стены, куда смола не доставала из-за угла. Они лезли по этому участку плотным потоком, и ополченец с копьём — молодой парень, я не помнил его имени — пытался их остановить. Он бил правильно, в голову, но руки у него уже дрожали, и удары становились короче.

Он был не один.

Белая Корона Карца ушла точечным выбросом — узким конусом, прямо в ту щель между котлами. Температура там стала такой, что гули в нижних рядах просто перестали существовать. Те, что были выше, посыпались вниз — не мёртвые, но их дезориентировало. Ополченец ударил ещё раз, уже в падающую тварь, и попал в череп.

Я кивнул сам себе, не обращая внимание на тонны уровней и опыта, которые получал — сейчас не до этого.

Карц экономил силы. Это было правильно — он уже работал больше получаса, а его резерв не бесконечный. Я приказывал ему не тратить силы на широкие выбросы. Бить только точечно, туда, где критично.

Снизу донёсся тяжёлый удар о землю. Потом ещё один.

Я резко перегнулся через зубец.

Афина всё ещё рубилась у основания стены, но её движения потеряли прежнюю взрывную скорость. Доспех Катаклизма истончился. Белое пламя лишь прерывисто вспыхивало, обнажая полосатую шкуру. Выносливость просела.

Этим немедленно воспользовались твари. Один из гулей, проигнорировав ослабевший поток ветра, бросился кошке на спину. Остатки ветрового лезвия срезали ему половину туловища, но его когти успели глубоко вспороть Афине правый бок. Тигрица яростно взревела, сминая обрубок твари мощной лапой, но тут же пропустила ещё один скользящий удар от другого гуля — по задней лапе.

Если оставлю её там ещё на минуту — твари просто навалятся горой и разорвут.

Ударил по ментальной связи, дёрнув её на себя со всей силы.

— Ко мне! Назад!

Силуэт тигрицы полыхнул напоследок, отбрасывая наседающих гулей ударной волной сжатого воздуха, и мгновенно рассыпался искрами.

Пульсирующее болью тепло рухнуло обратно ядро. Живая. Свою задачу даже перевыполнила — западный угол был зачищен, и ополченцы получили жизненно важную передышку.

Твари не кончались. Новые волны продолжали наступать. Генерал давил везде одновременно, проверяя, где у нас кончится смола, где устанут руки, где кто-то дрогнет и отступит от зубца на шаг дальше, чем нужно.

У нас было преимущество в высоте и в огне. У Генерала — в числе и во времени.

Значит, нужно было беречь то, что у нас есть.

— Смолу экономить! — крикнул я вдоль стены. — Только по скоплениям, не по одиночкам! Одиночек — копьями! Зверями стреляйте!

Куц продублировал команду на восток. Зоя — на запад.

Орда всё шла. И южная стена просела раньше, чем я его ожидал.

Почувствовал давление и повернул голову.

Южный прогон держал Раннер с тремя ополченцами, среди которых был и Фрол — тот самый мастер, что прибился к нам недавно. Они лили смолу и работали копьями, но у подножия южной стены уже не было отдельных гулей.

Там была давящая масса, которая напирала, потому что задние ряды давили на передних, и те просто не могли остановиться, даже если бы хотели. Живая волна, у которой не было ни воли, ни страха.

Гули-тараны шли в середине этой массы.

Генерал берёг их. Пустил в ход только сейчас, когда мы израсходовали смолу на первые волны и устали держать копья. Умный. Он знал, что делал.

Первый таран ударил в стену всем телом.

БАБАХ!

Стена ответила, и тот самый шов, на который у Мираны не хватило сил,