Бесконечное пламя - Ребекка Росс

они пролились стремительным, бурным потоком, от звука которого разрывалось сердце. Джек стал безмолвным свидетелем материнской боли, жертв, на которые она шла, бремени, которое несла на своих плечах, совсем одна, как женщина, полюбившая мужчину, которого не могла назвать своим.

– Мама, мне очень жаль, – прошептал Джек, сжимая ее ладонь.

Мирин смахнула последнюю слезу.

– Я рассказываю это тебе, Джек, потому что не знаю, жив ли твой отец. Они могли давно казнить его за то преступление.

Эта мысль уже приходила Джеку в голову, но, когда Мирин высказала ее вслух, она вдруг показалась куда более реальной. Он не выпускал руки матери, но на сердце у него было тяжело.

– Я знала, что этот день наступит, – продолжила Мирин, глядя на Джека своими темными глазами. Темными, как океан ночью. – Я знала, что ты перейдешь клановую границу, чтобы быть с Адайрой и найти ответы, которые всегда желал отыскать. Знаю, что ты торопишься уйти, не хочешь терять ни минуты. Но я осмелюсь попросить тебя, Джек: побудь с нами еще один день. Останься со мной и с Фрей еще на одну ночь. В последний раз раздели с нами утреннюю трапезу.

Он едва удержался, чтобы не поморщиться, потому что его решимость была тверда. Он отправил Адайре письмо и хотел немедля последовать за ним. Он хотел оказаться на западной земле еще до захода солнца.

– У меня предчувствие, Джек, – продолжила Мирин. – Что когда ты уйдешь на Запад, то уже не вернешься. Никогда не вернешься на Восток.

Ее признание уняло его нетерпение. Его разум успокоился, а на душе стало пусто. Остались лишь дыхание и стук сердца, отдающийся в ушах.

Джек кивнул, потому что ему нечего было возразить на ее справедливую просьбу. Он сказал себе, что с удовольствием проведет еще один вечер с матерью и Фрей. Еще один вечер он сможет поужинать за этим столом, посидеть у очага и с удовольствием послушать мамины рассказы. Сможет спеть балладу сестренке, которая по-прежнему охотно слушает песни клана Тамерлейнов. Сможет еще раз проснуться на Востоке и полюбоваться восходом солнца.

– Ладно, – прошептал он. – Я отправлюсь завтра утром.

Мирин обмякла от облегчения.

– Спасибо, Джек.

Он слабо ей улыбнулся, но в глубине душе ему было грустно. А под слоем печали в его сердце бушевала злость. Его возмущало, что он и те, кого он любит, не могут быть вместе и живут врозь. От мысли, что он может никогда больше не увидеть Мирин и Фрей, его охватывала дрожь, но он не хотел жить в разлуке с Адайрой, и не зная своего отца.

«Я примирю две половины, – думал он, хотя это казалось настолько невероятным, что было смешно. – Я буду играть ради мира на Западе и еще увижу, как моя семья воссоединится».

– Пообещай мне кое-что, Джек, – сказала Мирин, прерывая эти мечты и обхватив его лицо ладонями.

– Что угодно, – ответил он.

– Не говори там, что ты сын Найла.

Он кивнул, но его надежды начали таять. Его оживление угасло. Ему снова придется остаться ничейным. Ему придется вести себя так, будто на Западе у него нет корней. После просьбы матери он почувствовал себя старым и усталым.

– Храни свои кровные узы в тайне, – горячо прошептала Мирин.

– Не волнуйся, мам, – сказал Джек. – Там ничего не узнают.

13

– Мэйзи, ешь капусту, – сказала Сидра, посмотрев на дочь через стол.

– Папочка не заставляет меня ее есть, – заявила Мэйзи, недовольно глядя на овощи.

Сидра не поддалась искушению и не обернулась на пустой стул Торина, где стояла уже остывшая тарелка с ужином.

– Папа сказал бы тебе то же самое, будь он здесь. Ешь капусту, Мэйзи.

– На вкус как грязь.

– На вкус как земля, – ласково поправила Сидра. Видят духи, она так устала! Голова раскалывалась, нога болела… – На вкус как жизнь, яркое солнышко и чары, скрытые глубоко под землей. Чары, от которых ты станешь сильной и умной, если будешь есть овощи.

Мэйзи перестала дуться и принялась со сдержанным любопытством возить ложкой в тарелке, но положив капусту в рот, тут же выплюнула ее на стол.

– Фу, гадость!

– Мэйзи Тамерлейн! – одернула ее Сидра. – Ну-ка, хватит! Раньше ты всегда все доедала.

Мэйзи нахмурилась и покачала головой.

– Не хочу.

Сидра закрыла глаза и потерла гудевшие от боли виски. Ее терпение было на исходе, и она не могла припомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой усталой, такой вымотанной. Она пыталась убедить себя: все от того, что она весь день изо всех сил старалась отыскать средство от порчи. Толкла травы и делала смеси, какие еще ни разу не пробовала. Заваривала из них крепкие чаи и готовила целебные мази. Клала ногу на подушки. Давала ей физическую нагрузку, ходя по косогорам к своим пациентам. Укутывала ее теплым полотном, а потом опускала в холодные речные воды, пока нога не закоченеет.

Сидра испробовала все, что только приходило в голову, надеясь остановить и обратить вспять порчу, расползавшуюся по ступне. Но она боялась, что только со временем станет ясно, были ли какие-то методы эффективны, а время было не на ее стороне. Судя по тому, как быстро порча поразила руку Роудины, Сидра предполагала, что, наверное, еще неделя – и болезнь охватит всю ногу.

Еще Роудина сказала, что недавно у нее появились головные боли и проблемы с желудком, от которых теперь мучилась и Сидра. Она чувствовала усталость во всем теле, и пропал аппетит. Ей ничего не хотелось, только лежать и спать.

«Ты устала, потому что сегодня много работала. Ты плохо спала накануне. Погода меняется…»

Она пыталась себя убедить, что усталость можно объяснить как-то иначе. Что терзающие ее упадок сил, головные боли и вспыльчивость не из-за порчи, мало-помалу охватывавшей подъем стопы.

– Что случилось?

Голос Мэйзи вернул Сидру в реальность. Как долго она так просидела, с закрытыми глазами, подперев щеку рукой? Довольно долго, раз шестилетняя упрямица успела забеспокоиться. Сидра попыталась улыбнуться дочери, успокоить ее, хотя казалось, что она вот-вот расплачется.

– Наверное, я просто устала, Мэйзи.

– Тогда ешь капусту, мамочка.

Сидра захлопала глазами и поняла, что не притронулась к ужину. Ее подташнивало.

Сегодня нужно рассказать Торину. Нужно сказать, что она заразилась. Если он вообще придет домой, конечно. Накануне он не приходил ночевать, и его отсутствие тревожило ее больше, чем хотелось бы. Она припомнила все ночи, которые провела в одиночестве, когда он работал по ночам.

Сидра вдруг почувствовала, будто ее разделили надвое. Она хотела увидеться и с нетерпением ждала мужа,