Бесконечное пламя - Ребекка Росс

прислушиваясь, не раздастся ли стук его сапог у входной двери. Она ждала, что дверь распахнется, что она почувствует на себе его взгляд, а вскоре и касание рук. Пока перед ее мысленным взором не вставало его лицо, когда он все узнает.

«Как мне ему рассказать?»

– Мамочка, ты заболела? – настойчиво продолжила Мэйзи, обеспокоенно нахмурившись.

– У меня просто немного болит голова, лапушка.

Днем Сидра была очень осторожна. Пока Мэйзи оставалась дома, она ходила в чулках и сапогах, чтобы скрыть заражение. Только когда Мэйзи уходила к отцу Торина, Грэму Тамерлейну, на его крофт по соседству, Сидра до седьмого пота трудилась в поисках противоядия.

Но дети бывают очень проницательны. Сидра заставила себя оторвать руки ото лба и доесть капусту.

Похоже, Торин не будет с ними ужинать.

Сидра встала и соскребла еду с его тарелки собаке. Зачем она вообще для него готовила? Почему он не мог послать ей записку с вороном, раз так нужно было остаться в замке?

Когда она надумала уложить Мэйзи спать пораньше, девочка расхныкалась еще больше. Она хотела взять с собой одну из кошек, что Торин разрешал только по особым случаям. Сидра разрешила впустить двух. Потом Мэйзи захотела послушать какой-нибудь рассказ, но не из тех, что были в книге преданий. Сгодится только что-нибудь новенькое. У Сидры так устали глаза, что она едва разбирала слова на страницах, не говоря уже о том, чтобы сочинять историю на ходу. Но она с горем пополам припомнила легенду о Леди Вереск из Полевых Цветов, добавив, что та выращивала лучшие овощи и исправно ела их по вечерам.

– Хочу другую историю, – заявила Мэйзи.

– Завтра, если будешь хорошей девочкой, – сказала Сидра, задувая свечи. – Я расскажу тебе другую историю. Давай-ка, ложись спать, Мэйзи.

Сидра закрыла дверь в спальню и прислонилась к ней спиной, глядя на стол. На столе по-прежнему стояли грязные тарелки с остатками еды. Она пожалела, что оставила все как есть. Может, Торин уберет, когда надумает прийти домой?

Сидра фыркнула. Зная, что такому не бывать, она отнесла тарелки в корыто для мытья посуды. Одна чашка разбилась, когда девушка начала ее тереть. Сидра остановилась, с удивлением обнаружив, что порезала палец. Она смотрела, как кровь тонкой струйкой стекает в воду.

Когда Торин наконец пришел, она так и стояла, отрешенно глядя в корыто.

Он снял сапоги, повесил плед и посмотрел на Сидру. Лицо у него осунулось, глаза покраснели. И тут его взгляд упал на стол, где по-прежнему царил беспорядок.

Когда Сидра почувствовала, как он устал, сердце у нее смягчилось. Но тут он резко обратился к ней.

– Где мой ужин?

Ей потребовалось вся выдержка, чтобы не расколотить посуду в корыте.

– Я скормила его собаке.

Она вновь взялась тереть посуду, стук сердца отдавался в порезе на пальце.

– Мог бы догадаться! – проворчал Торин, а Сидра снова подумала, что может потерять голову. Но прикусила язык, только румянец выдавал бурливший в ней гнев. Она видела, как Торин вздохнул и сел на место Мэйзи. Он принялся доедать остывший ужин дочери, но тут заметил недожеваный лист капусты на столе рядом с прибором. – Не обращай внимания! Мне следовало остаться в замке.

Сидра вихрем развернулась к нему, на этот раз намеренно разбив тарелку о буфет. Торин знал, что она отличалась кротким нравом, и при виде выражения ее глаз он на миг оцепенел, пока глиняные осколки сыпались на пол.

– Если бы я знала, когда ты придешь, то могла бы приготовить ужин к твоему приходу, – сказала она.

– Если бы я знал, когда приду, я бы тебе сообщил. – Он встал из-за стола, и посуда зазвенела. – Но чаще всего я не знаю, Сидра. Если бы мы переехали в замок, это сильно облегчило бы мне жизнь.

Она окаменела, понимая, что к этому все и шло. Страх вдруг сдавил ей грудь, и она почувствовала себя птицей, запертой в железной клетке. Она представила себе лестницы в замке, по которым придется ходить вниз и вверх. От этой мысли ногу пронзила боль.

– Это облегчит жизнь тебе, а не мне, Торин.

– Почему, Сидра?

– Потому что здесь я работаю, – проговорила она сквозь зубы. – Все мои травы растут в этом огороде. Чтобы отыскать средство от порчи, мне нужно остаться здесь.

– Выращивай их в огороде замка! – тряхнул головой Торин.

– Если тебе проще жить там, – начала она, – то и живи. Как прежде. Нам с Мэйзи и здесь хорошо.

Это был удар под дых. Сидра видела по глазам, что она будто ударила его. Между ними разверзлась пропасть. Словно по полу прошла трещина.

Ее гнев стал затухать, сменяясь тоской при виде направившегося к выходу Торина. Лицо у него было напряженным, бледным. Будто он ничего не чувствовал, надевая сапоги, забирая накидку.

«Останови его. Не дай уйти».

Но Сидра оцепенела, оставаясь в плену гордости и страха. Торин ушел, хлопнув за собой дверью. Ставни загремели, а пламя в очаге затрепетало. Сидра прислушивалась к его удалявшимся шагам, пока он уходил в ночь.

Во дворе несколько раз тявкнул Йирр, словно предостерегая. Или, может, прося Торина вернуться.

Затем все стихло.

Сидра осела на пол, где валялись осколки разбитой ею тарелки. Она подтянула колени к груди и уставилась в темноту перед собой.

* * *

Торин не пошел в замок и не стал держаться дороги. Он свернул в вересковые заросли, залитые лунным светом, и бродил по лугам, пока не устал и не стер сапогами пятки. Ему страшно хотелось выпить. Хотелось чего-то, что позволило бы забыться. У него тряслись руки. Только тогда он остановился. Звезды смотрели, как он завернулся в тартановую накидку и улегся в траве, надеясь, что сон притупит его жажду.

Но сон не шел, а мысли уносились в мрачные бездны.

Сидра выгнала его из дома.

Он не мог в это поверить и сердился, пока не вспомнил прошлую ночь. Он выпил столько виски, что заснул в библиотеке замка. Он не пошел домой и не дал знать Сидре. Она наверняка волновалась, лежа в темноте и гадая, где он.

Это неминуемо напомнило ему о покоях в замке, которые уже были заново отделаны и ждали, пока они там поселятся. Торин знал, что переезд дастся Сидре нелегко. Он знал это и все равно умудрился все испортить, подступившись к разговору без всякого терпения и понимания, поэтому не мог винить ее за то, что она велела ему уходить.

Лэрд застонал. Вся его злость растаяла в свете звезд. Он поежился, вспомнив еще одну