Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

меня, он спрашивал — зачем? Но я объяснил ему, что, скорее всего, волчий пастырь организовал нам западню и уж если он сумел все деревни поблизости оповестить, значит, он куда шустрее нас, а мы походу находимся внутри квадрата, в котором он собрался на нас охотиться. Видел, что стало с деревней? Наверняка это его рук дело, и получается, что нам от него не сбежать. А раз не сбежать, то тогда надо ему самому западню устроить. «Деня — ты забыл, как делать бомбы? У деревенских в руках пищали — значит, порох у них точно есть. А ну живо притараканил сюда бочку или мешок или чё у них там?»

Денис почесал затылок, дождался сумерек и отправился на охоту. В общей сложности он сделал три вылазки. Притащил кучу мелких глиняных горшков, раздобыл порох, гвозди какие-то мелкие, дробь, коровьи рога и даже топор. С его слов, все стратегические запасы у деревенских он выкрал и что больше там полезного ничего нет. Тогда я послал ещё раз — раздобыть мне ещё материи красного цвета. Мой напарник матерно ругался, но всё же выполнил поручение. И вот так я стал обладателем нескольких сарафанов и одной красной юбки. Нагруженные по самые плечи, мы удалились от деревни как можно дальше, выбрав местом для западни небольшой сосновый бор, где на свою беду посреди ночи разорался молодой лось. Фёдор Михайлович, вы слышали когда-нибудь, как орёт лось перед смертью? Обязательно расскажу вам, если выживу. Короче, уконтропупив эту крикливую животину, мы использовали её в качестве приманки, и пока Денис готовил бомбы, начинкой которых стал не только порох, но ещё и табак, который, кстати говоря, совершенно невозможно курить, он нюхательный, я порезал женское крашеное бельё на ленточки, а эти ленточки повязал на куски бечёвки. Итого: волки должны были заявиться по наши души вместе с зоофилом Засадой Сребреником, я прячусь на верхних ветвях ближайшего дерева и отвлекаю внимание на себя, а Денис выступает загонщиком и застрельщиком. Ну, ничего, мы эту стаю загоним за флажки. На нашей стороне смекалка и отсутствие зажигалки... Сука-Деня, чем ты бомбы поджигать будешь? Но спрашивать уже некогда. Волки пришли, они обступили лосиную тушу, а их хозяин уже разжигает под деревом небольшой костерок. Засим откланиваюсь. Кажется, сейчас мне будет пиз...»

Глава 14

Валера не отрывал своего взгляда от костра, возле которого крутились волки. А вот Волчий пастырь про огниво не забыл, какая досада, а они своё, кажется, во время пожара потеряли. Может, бросить туда одну бомбу, на пробу? Бахнет или нет? Он пошарил рукой в кармане и вытащил оттуда небольшую глиняную свистульку. И чего он только одну взял? Деня вон не постеснялся, целую связку на себя повесил. Да и не всё ли теперь равно?

— Эй, дятел? Чего там на груди прячешь — оберег? — хрипло окликнул его снизу волчий пастырь.

— С какой целью интересуешься? Свистулька у меня детская. Перед смертью свистнуть хочу, — показал ему игрушку Валера.

— Эге. Да если бы я вас убить собирался, то ещё бы в первый день вас прищучил, возле мельницы, — сообщил пастырь и, усевшись по-турецки возле костра, позвал:

— Слезай с дерева. Погутарить надобно.

— Благодарствую, мне и здесь хорошо, — отказался тот.

— Хе.

Неопределённо хмыкнув, пастырь поёрзал на заду и с любопытством покрутил головой.

— Где второй? Прячется или сдох? Я ведаю, двое вас было. Детки мои чуть умом не тронулись, пока за вами гнались. Все следы перенюхали в округе, а как до него доходят, так сразу скулят, не понимают, чего унюхали. Но зато я понимаю, попадались мне уже такие неуловимые, да ещё из тех, что имя отца своего продали за крупицу власти.

«А пастырь не такой уж и дебил, — задумчиво подумал Валера, присматриваясь к седому мохнатому мужику. — Напарника моего на раз разгадал, надо с ним вести себя аккуратно».

Возраст волчьего пастыря было совершенно невозможно определить на глаз. Старик, а вроде и не старик. Борода до пояса и кончики у неё завиваются, шевелюра как у цыгана Будулая, только один нос и торчит наружу, зато глаза как у хищника — злые, с жёлтым зрачком. Хоть и не смотрит наверх, а всё же всё подмечает. Одет в безрукавку из заячьих и соболиных шкурок, а под ней, несмотря на погоду, нечто шерстяное, похожее на свитер с длинным рукавом, и шерстяные штаны на ногах. А вот насчёт обуви пастыря было совершенно непонятно: он носил какие-то странные, круглые башмаки, напоминающие копыта. У него что, ноги козлиные? «Ат-ты чёрт поганый, вот оно чё». И посох у него с набалдашником в виде головы чёрта. Наверняка вырезан в честь родни.

Волки, заявившиеся вместе со своим хозяином, тоже вели себя необычно. Более всего поражала их покорность и то, что они не издавали никаких звуков. Туша лося была тщательно обнюхана, но никто её есть не стал, её даже не попробовали. Хищные твари расселись вокруг пастыря и, задрав морды вверх, все как одна уставились на Валеру.

Ну прямо гопники. Загнали ботаника на дерево и дожидаются, когда он устанет. Давай, мол, очкарик, разожми ручки, а мы тебя внизу запинаем. От судьбы не уйдёшь, лошара. Судьба — она любит сильных, а таких дохляков, как ты, она переваривает.

Валера аж головой затряс, пытаясь отогнать подальше назойливое видение. Ну конечно, он так просто не сдастся. Помнится, эти волки волшебным шишкам были безмерно рады, так что теперь есть возможность всё сызнова повторить. Закрепить, так сказать, привыкание.

— И чего тебе от нас нужно, Засада-Серебряник? — спокойным голосом спросил он.

— Я же те говорю, прощелыга, — погутарить. Старый барсук променял вас на телегу с рухлядью да кузлом, вот и порешала ватага Романа Чёрного вас к себе зазвать. Подите к нему в ватагу, и будете жить лучше, чем французские короли. Золото, питьё, женщины, власть — дадут всё, что хотите. По Морановой тропе ходи сколько душа пожелает, а из неё можно в любую страну попасть, и никакие заставы в том не помеха. И никто вами володеть не будет. Вы себе сами будете баре-бояре. Чему надо вас научат. Колдовству, проклятиям, а то и как себе век продлить.

— Интересно, а чего это такой интерес? — полюбопытствовал Валера.

— Второй выйдет?

— Возможно, — неопределённо ответил хитрец, покручивая в пальцах глиняную свистульку, — но сейчас его