Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

* * *

Искать в самом крупном борделе Киото женщину, которая знала о прятках всё, было как искать одну конкретную пчелу в пчелином улье – отличить можно лишь по жалу, которое острее, чем у других. «Бэнтэн» тоже недобро гудел, но самый громкий шум исходил снаружи: здание уже обступили досины и городовые, а вместе с ними – любопытные зеваки. Конечно, не каждый день увидишь, как дом становится бумагой, со всех сторон ею обрастая! В руках Странника один-единственный офуда с бордовым экзотическим цветком мог стать десятью, а десять – тысячью… Там же, где тысяча, там и миллион. Так Странник запечатал «Бэнтэн» сразу же, как Ёсино упала на ступеньки, и теперь все были взаперти – и мононоке, и куртизанки с не успевшими выбежать клиентами, и тайны, которые они хранили. Кёко слышала, как шелестят талисманы на окнах и как люди снаружи вовсю голосят, размышляют, обсуждают, как их порезать и попасть внутрь. Кёко предоставила Страннику разбираться с тем, если у них всё-таки получится, а сама двинулась изучать тёмные коридоры, держа наготове защитные талисманы меж пальцев.

Теперь, когда мононоке пробудился, инстинкты Кёко тоже проснулись. Нос даже сквозь удушливую дымку благовоний чуял сырость и железо, как если бы на улице не мокрый снег шёл, а кровь. Она насторожённо следила за странной тенью, ползущей вдоль стены, и коленки у неё дрожали, потому что дрожал сам пол, мешая ступать мягко и беззвучно. То, что жило в «Бэнтэн», вовсе не было древним божеством, но было злом, пропитавшим каждую дощечку и считавшим здесь всё и каждого своим. Охотничьи угодья, в которых хищник встретил хищника и потому взбесился.

– Что это на тебе надето? – первое, что спросила таю, когда Кёко её всё-таки нашла. А найти не удавалось очень долго.

Сколько бы Кёко ни трясла ойран за плечи и не расспрашивала слуг, никто не видел, куда та подевалась. «Должно быть, за тётушкой Ёсино вслед отправилась, ведь была к ней так привязана!» – всхлипывала наивная камуро. «Наверное, мононоке утащил, ведь именно из-за неё он здесь», – плевался лысый гю, стремительно покрываясь язвами. «Или какой-нибудь влюблённый и удачливый клиент её похитил, когда случился тот переполох, успел выскочить до наложения печати», – предположила дзёро с плохо скрываемой завистью.

Как выяснила вскоре Кёко, методом исключения добравшись до каморки с хурмой, всё оказалось намного прозаичнее. Недаром ей почудилось, что с одного из чабудаев исчез сосуд с саке, причём уже после того, как все вокруг попадали. Прислонившись спиной к ящикам с перемытыми красными бобами, таю хлестала водку прямиком из горла вазы, а затем тошнила в плетёную корзину, но упрямо пила опять. И ни одной язвочки на её теле не было – все беды как с гуся вода, даже смертельная болезнь!

– Цвет мочи, – описала таю то, что в глазах Кёко вообще-то было солнцем и золотом с шафраном – её родное кимоно, в которое она переоделась сразу же, как представилась возможность. После чужих нарядов оно ощущалось легко, как вторая кожа, да и выглядело всяко лучше, чем замызганные одежды таю. – Ты больше не моя синдзо, как я понимаю. Зачем тогда пришла? Хочешь взять ещё несколько уроков, как ублажить своего учителя? Могу показать тебе кое-что, но только по большому секрету.

Она усмехнулась, вытерла тыльной стороной руки рот, прежде чем снова приложиться к саке. Затем отодвинула токкури, подобрала пошедший коричневыми пятнами подол и неуклюже перевалилась, упираясь неприлично голыми коленками в пол.

– Мужчины любят, когда женщина делает это с ними языком. Смотри, сначала тебе нужно встать вот прямо так, как я. Затем снимаешь с учителя штаны… Ты когда-нибудь вообще снимала с мужчины штаны? А, не важно. Тебе нужно просто смотреть ему в глаза и высунуть язык, а потом кончиком прикоснуться к…

Кёко помнила, что сказала тогда яритэ о её руках. «Как у мужика». В тех и впрямь почти мужская сила, закалённая мечом и карабканьем по крыше. Поэтому Кёко эту свою силу контролировала тщательно, вложила от неё лишь половину, когда, преодолев разделяющее её с таю расстояние, замахнулась и хорошенько приложила ту по лицу.

Там, где от толстого слоя пудры, много месяцев скрывающей истинные черты лица, уже ничего не осталось от слёз, неаккуратного питья саке и снега, проступил отпечаток раскрытой ладони, яркий, как киноварь. Кёко не без наслаждения смотрела, как он растекается по щеке таю и как от удара – «Всё-таки перестаралась слегка!» – из чернявых волос высыпаются искусственные пряди на булавках, без которых причёска Такао не была такой уж густой. Глаза у этой женщины и вправду завораживающие были, хоть и стеклянные от выпитого; напоминали о тёмно-оранжевых листьях клёна по осени. Светлее, чем раньше, без капель, которыми она наверняка пользовалась, расширяя чёрный зрачок. И почему столь красивые люди вечно творят столь некрасивые вещи?

– Возьмите себя в руки, – сказала Кёко. – Вы же теперь по закону весёлых кварталов преемница дома «Бэнтэн», разве нет?

– Репутация дома «Бэнтэн» уничтожена. Ты что, не слышишь, что происходит на улицах? Скоро весь Киото узнает! Нас закроют, распустят, посадят или даже казнят…

– Уверена, вы сможете договориться с властями и всё уладить.

– Я не Такао!

– Разумеется. – Кёко по-прежнему отвечала спокойно и холодно, пускай ей и не нравилось, когда визжат прямо в лицо, яростно размахивая руками. – Такао была великой таю Симабары, образованной, интеллигентной женщиной невероятного ума и красоты, ради одной встречи с которой мужчины платили по восемьдесят серебряных мон. Многие из них копили эти суммы месяцами, отказывая себе даже в пище… А вот вы вульгарная, трусливая и порочная, даже двух медняков не стоите. Нянчите бутылку и свои иллюзии, что в состоянии справиться с ролью, до которой даже не дотягиваете. Несмотря на все старания Такао-даю, вы по-прежнему плохо воспитаны, склонны к саморазрушению и совершенно не умеете заводить друзей и проявлять хоть какое бы то ни было уважение к тем, кто может вас спасти.

– А ты можешь? – спросила таю голосом совсем иным, глухим, как те рыдания, которым она предавалась здесь от жалости к себе до прихода Кёко. – Ты защитишь меня? Оммёдзи всегда людей защищают, чего бы они ни натворили. Так ведь? Так?

– Так, – кивнула Кёко. – Но должна предупредить, невозможно защитить от того, чего ты не знаешь, и того, кого не знаешь.

– Тогда… Я…

– Спускайтесь вниз и расскажите всем и обо всём сами. Ритуал скоро начнётся. Встретьтесь с Такао лицом к лицу в последний раз. В конце концов, она не убила вас до сих пор лишь