Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Я… – Эи облизала пересохшие губы, сглотнула и обхватила себя руками. В зале и вправду стало холоднее – почти так же, как на улице. – Когда стало ясно, что Такао больна, Ёсино закрыла её в одной из дальних комнат. Не знаю, что она делала с ней, но точно не лечила… Такао покончила с собой, порезала вены осколками зеркальца, которое ей кто-то пронёс. Тогда Ёсино избавилась от тела – я-я не знаю, как именно, – и мне пришлось занять её место. Имя Такао – имя профессиональное, а значит, наследуемое. Ёсино сказала, все ученицы таю берут их имена, когда происходит «смена цветков», и вовсе не обязательно уведомлять о том клиентов. Большинство даже не замечают никаких перемен. А уж если любые отличия намеренно стереть… В конце концов, мужчины, покупая женщину, и относятся к ней как к чему-то купленному. Кто из вас заметит, что гэта, которые вы носите, вдруг изменили узор на ремешке? Главное ведь, чтобы оставались удобными.

«Она хочет умереть, она это заслужила. Ей не стоило приносить какое-то там зеркальце».

Аяха. Так вот оно что…

– А что насчёт Аяхи? – выпалила Кёко, стараясь не смотреть на Мио, которая, кажется, тоже связала одно с другим и приподняла голову с угла ширмы, на узкой жердочке которого умостилась по-птичьи. – Она тоже была камуро Такао-даю?

– Её Такао взяла незадолго до того, как всё случилось, – кивнула Эи. – Она ко всем обездоленным и брошенным особую слабость питала. Аяха тоже полюбила её. Хорошая камуро была, полезная… Во многом потому, что немая, а врождённое умение хранить секреты нигде так, как в борделях, не ценится. Ёсино намеренно не стала учить её письму и потом забрала себе.

Слово «была» полоснуло слух. Кёко скрипнула зубами, точно бы не сдержалась и прокомментировала это, но внезапно погасло ещё несколько свечей. Всё из-за того, что одна незнакомая ей дзёро выпрямилась, закрыла лицо длинными, неподобранными рукавами и прошептала ни с того ни с сего:

– Мы убивали наших клиентов.

– Что? – переспросил кто-то.

– Мы убивали клиентов! – повторила она громче.

– Ты что несёшь?! – вспыхнула сидящая рядом ойран, дёрнув её за бахрому на поясе. – Ничего мы такого не делали!

– Мы знали, что их убивают гю с Ёсино, а знать и не пытаться препятствовать сродни участию! – воскликнула она, заворачиваясь в шаль до самого носа, чтобы спрятать в ней сотрясающие её рыдания. Странник и тот удивлённо уточнил:

– То есть мононоке Такао не причастен к самим убийствам?

Раскаявшаяся дзёро закивала часто и зажмурилась крепко.

– Мононоке их только заражал. Убивали Ёсино с гю, говорю же. Первого, кто заразился, Ёсино заперла там, где раньше держала Такао. Если бы кто-то узнал, что в «Бэнтэн» побывал заражённый – не важно, здесь он заразился или где-то ещё, – нас бы тут же закрыли. Поэтому, когда тот сбежать попытался, Ёсино поняла, что без толку исцеления ждать. Они его добили. И со всеми последующими расправлялись так же: или душили, или закалывали, а потом срезали кожу с рук и лица, чтобы язвы скрыть, и выносили к реке или в снег куда-нибудь подальше от «Бэнтэн». Страшные смерти! Страшные люди!

Ужас прошиб Кёко до костей, будто её саму в сугроб засунули. Взгляд метнулся к лицу Эи, но ничего нового там не нашёл. Конечно же, она и об этом знала.

– Хм. – Странника редко удавалось погрузить в такие глубокие раздумья, чтоб он, когда все ждут его ответа, замолкал на несколько минут. Он сосредоточенно вглядывался в пламя сотой свечи, для которой отводилось отдельное место – в центре круга между подушками. Затем Странник забормотал под нос, скорее самому себе, нежели кому-то: – Это объясняет, как она накопила столько ки, чтобы заразить весь «Бэнтэн» разом. Вопреки распространённому мнению, намного лучше, когда мононоке убивает, чем не убивает… В связи с этим ки у него, вероятно, сейчас даже больше, чем я предполагал. Изгнание обещает быть опасным…

– Но почему именно паучья лихорадка? – решила спросить Кёко, не постеснявшись перебить. Остальные тоже смотрели на Странника и задавались тем же вопросом.

– Полагаю, потому что между паучьей лихорадкой и сифилисом присутствует историческая параллель. Первый случай лихорадки был зафиксирован в другом квартале удовольствий, в Ёсиваре, что в столице, – пояснил терпеливо тот, подтянул к себе один из фонарей и пощёлкал ногтем по разноцветной, раскрашенной в павлиний хвост бумаге. – Тогда эту болезнь ошибочно приняли за сифилис и лечили соответствующе, что и привело к её распространению по всей стране. Ибо паучья лихорадка не половым путём передаётся, а через гной, кровь и сукровицу, которые выделяются из язв. Умирать от неё куда страшнее, чем от сифилиса: кровь становится такой густой, что попросту закупоривает вены, и они слипаются. Ну, – он задрал голову, будто сквозь потолок мог видеть, – это вы уже и так знаете. Возможно, Такао просто хочет, чтобы вы страдали, но чтобы это было по-своему красиво, как она.

Все ойран в кругу поёжились. Несколько из них расплакались вслед за отказывающейся успокаиваться дзёро, уже промочившей всю шаль, а несколько – опустились на подушки так, будто лишились чувств. Эи осталась сидеть недвижно, словно её кровь тоже загустела и тело обратилось в камень. Когда все наконец-то замолчали, Кёко быстро подсчитала оставшиеся свечи: их осталось шесть. Видимо, дух Такао-даю, незримый и витающий в самом воздухе, точно настоящая болезнь, сам решал, что ей считать за кайданкай – целый рассказ или даже одну случайно обронённую фразу.

«Всего шесть историй осталось! Уже совсем скоро…»

– Я правда хотел на ней жениться, – прошептал Датэ. Он с бумажными талисманами больше не сражался, не тянулся к Эи, чтобы придушить, – гнев окончательно сменился чистой и ноющей болью. – Всё золото подготовил – все семьдесят три килограмма, сколько Такао весит вместе с теми железными бляшками, которые к её рукавам пришили… Когда пришла пора выезжать за ней, мой дядя отдал приказ перекрыть заставу, и меня заключили под стражу на целый год. Я официально вступил в права только два месяца назад и сразу же сюда приехал[49].

– Господин Датэ, мне жаль, что так случилось, – произнёс Странник необычайно мягко.

– Пока все женщины сафлором губы красили, она красила свои ежевичным соком. Я до сих пор помню этот вкус… Мы познакомились на аллее Карпов среди цветущих вишен. Ветер вырвал у неё из рук зонтик и по дороге из белых камней к моим ногам понёс, будто хотел нас соединить…

– Господин Датэ, – снова произнёс Странник. – Пока достаточно