Сказания о ёкаях - Анастасия Гор

– Она поначалу отказывала мне. Сказала, что её уже обещал выкупить другой, какой-то актёр театра, и…

– Датэ, остановитесь, – попросил Странник в третий раз и, судя по его затвердевшему тону, последний. – Я ещё не…

– Я должен был поторопиться и приехать раньше! Если бы я сдержал своё обещание, моя Такао была бы жива. Прости меня, Такао! Слышишь? Прости!

Странник цокнул языком раздражённо и, закатив глаза, проворчал что-то про «неуместную трату талисманов», прежде чем подцепил один из-за ворота когтем, стрелой метнул в Дате и намертво заклеил тому рот.

Сквозь мычание скованного, а теперь ещё и онемевшего даймё Кёко разобрала только имя Такао, которое он повторял снова и снова, а затем прерывистый вздох, когда она ему откликнулась.

– Ну вот, – поморщился Странник. – Не успел.

Все свечи, кроме одной, потухли.

Девяносто девять историй были рассказаны.

VI

Бронзовые бубенцы на поясе Кёко звякнули, закрученные сквозняком от промчавшегося через весь зал мононоке. Расцвёл запах крови и смерти, плесневелые бурые воды проступили в швах промеж половиц, словно дом удовольствий изрезали и он кровоточил. Ойран завизжали, отпрянули назад и попа́дали в темноту той бездонной пропасти, в которую «Бэнтэн» толкнула волна мороза, затушившая и все прочие, даже самые далёкие и маленькие огни. Даже Кёко и та почти вскрикнула от испуга. Разбуженные дыханием у затылка первобытные инстинкты велели ей замереть и спрятаться. Что-то прошелестело мимо, у самого уха, пощекотало висок – кажется, кончик пушистого хвоста, – и паркет заскрипел под мягкими, но отяжелевшими лапами. Разноцветные глаза на секунду исчезли, а когда появились снова, то стали в два раза больше, как и тело, очертания которого угадывались во тьме.

– Оно уже пришло и ждёт. Когда свет зажжётся, лучше наверх не смотрите, – мяукнула Мио.

– Ха-ха, смешно, – вырвалось у Кёко нервно. – Ты у Странника поднабралась? Там снова извращённые сюнга?

– В этот раз не сюнга, так что Мио права, лучше не смотри, а то спровоцируешь, – ответил Странник. В слабом свете последней свечи, стоящей в центре круга, мелькнул его длинный пурпурный рукав. – Всем сохранять спокойствие. Кёко.

Он позвал коротко, и она тут же всё поняла. Вслепую вытянула из-за пояса талисман, заклинание на котором давно стало частью её, потому что, имея дело с призраками, обожающими темноту, постоянно в темноте оказываться и приходилось.

«Из солнца пролейся», – шепнула Кёко, не в силах избавиться от привычки проговаривать вслух, и затлевшая бумажная лента беззвучно брызнула во все стороны искрами, как слепящим красно-жёлтым соком. Они разлетелись по воздуху и приземлились точно в нужных местах, зажгли обратно андоны[50] под потолком и свечи – не все, но хотя бы половину. Пламя они надели синее, а не жёлтое, и всё же в зале стало достаточно светло, чтобы работницы увидели искажённые, белые лица друг друга, изо всех сил стараясь не двигаться, не кричать и, как советовала Мио, не смотреть наверх. Даже если им очень хотелось узнать, что там.

– Без резких движений, – велел Странник и медленно, осторожно поднялся на ноги. Повторяя за ним, привстали и те, кто прежде упал, и поползли в разные стороны, прячась за мебелью и подушками. – Ритуал изгнания вот-вот начнётся. Это не займёт много времени, просто дайте мне…

Рукой он потянулся себе за спину и вдруг замолчал на полуслове, схватив пальцами пустой воздух.

– Где мой короб?

Он посмотрел на Кёко, а Кёко посмотрела на него. Взгляд у него был такой, будто это она на протяжении многих сотен лет короб за спиной носила и была за него в ответе. Кёко даже усомнилась невольно, точно ли всё не обстояло именно так. Может, она как-то виновна в пропаже? Чтобы успокоиться, пришлось судорожно перечислить в уме все свои обязанности. Нет, среди них точно не значилось «таскай мою гигантскую коробку, пока я не скажу отдать, спасибо».

Тем не менее Странник подозрительно сощурился и, озираясь, спросил опять:

– Где мой короб, Кёко?

– Откуда я знаю?

– Он стоял прямо здесь.

– Где? За фонарями?

– Да, да, за фонарями, за мной! Ты его видела?

– Нет… Ты, случайно, ни в каком другом месте его не оставлял? Например, когда хоканом притворялся…

– Нет, нет! Конечно нет. Я никогда с ним не расстаюсь! Все эти дни гости использовали его как столик для закусок, чтобы он рядом был. Где же он… Где?!

Странник едва не перевернул ширму, принявшись исследовать пространство вдоль стены между всякой утварью, заглядывая во все выемки и щели, как будто короб и вправду мог затеряться где-то между паркетных досок. Кёко же покосилась на звякнувшего цукумогами, свесившегося с её воротника с таким же недоумением, и принялась воскрешать в памяти картины минувших дней. Странник в окружении клиентов и лёгкой юкате с узором стрекозиных крыльев, как будто вокруг его голой груди порхающих… Странник с капающим с кончиков волос саке… Странник за ширмой с ней вдвоём, щиплющий за щёчку… Странник в родном пурпурном одеянии среди свечей с ойран, которых он собрал…

И нигде – абсолютно нигде – Кёко, начиная с момента их прощания пять дней назад, не могла вспомнить лакированный деревянный короб, окованный по углам металлом. Разве что…

– Он украл твой короб! – выдохнула неожиданно Кёко и сама схватилась за сердце, которое едва не разорвалось на части от грянувшего озарения. – Когда я ходила искать таю, то проходила мимо кабинета Ёсино и наткнулась на некоего мужчину в маске чёрного лиса… Я решила, он кабинет Ёсино обкрадывает, стаскивает драгоценности какие или печати. Так вот что было в его мешке! Твой короб!

– В маске чёрного лиса? – переспросил Странник, как будто это было единственное, что он расслышал. – Куда он ушёл?

– На улицу.

– В каком смысле?

– Он каким-то образом разрезал твою печать ножом и выпрыгнул в окно.

«Я всё-таки виновата».

Причем, поняла Кёко спустя секунду, провинилась она вдвойне, ведь только что рассказала ещё одну историю.

– Вот же угораздило стать учителем, – вздохнул устало Странник.

Кажется, затем он выругался или, может быть, даже проклял Кёко за её недальновидность – слово прозвучало на диалекте, доселе ей неизвестном, резкое и шипящее. Следом верхняя губа его поджалась по-звериному, и показались передние зубы, острые, как гвозди, с двумя крупными клыками по бокам, которые показывались лишь тогда, когда что-то приводило Странника в бешенство (например, промокшие таби, когда он, забывая смотреть под ноги, наступал в лужу). Так или иначе, Кёко не разобрала, потому что весь «Бэнтэн» вдруг заходил ходуном, и ей стало уже не до