Цвет любви - рыжий! - Наранга

Мужчина, державший Алису, на секунду обернулся к чудовищу. Она почувствовала, как энергия вокруг него сгустилась до предела. Он не произнес ни звука, лишь резко выбросил вперед свободную руку. И мир взорвался белизной.

Ослепительная вспышка. Алиса зажмурилась, но свет прожигал веки. А потом наступила пустота. Не плавное погружение, как тогда, когда она падала в свою кроликодраконовую нору в мире духов, а резкое, стремительное падение. Ее швырнуло вниз с такой силой, что в ушах засвистел ветер.

А потом все стихло. Осталось только ощущение полного отсутствия опоры и падения сквозь ничто. Как в быстро спускающемся лифте, когда перестаешь чувствовать тяжесть.

47

Он бросил на Алису короткий, оценивающий взглядом, словно проверяя, цела ли она, не растеряла ли по дороге конечности. Его дыхание было ровным, но на лбу блестели капельки пота. И тогда случилось нечто, заставившее Алису забыть о дыхании вовсе.

Его фигура дрогнула и поплыла. Контуры расползлись, и он… изменился. Тело сжалось, руки превратились в крылья, плащ слился с проступающим сквозь него оперением. Через мгновение Алису держали уже не руки, а мощные, покрытые темными перьями лапы.

Огромная птица, размах крыльев которой поражал, понесла вверх. Несколько могучих взмахов — и они прошли насквозь полосу густого серого тумана. Перед входом в него внизу на секунду мелькнула земля, но Алиса не успела разглядеть ничего — ни деревьев, ни рек, ни домов… В памяти осталось какое-то мрачное, однообразное пространство. Она не смогла соотнести его ни с чем знакомым.

Птица, не снижая скорости, продолжала подниматься. Они врезались в плотную пелену облаков. Влага окутала Алису, быстро промочив ее до костей. Она старалась не шевелиться, боясь сорваться вниз, но не могла унять дрожь — совсем не жарко лететь, знаете ли, будучи мокрой.

Затем они на секунду взмыли над облаками, и над ними вспыхнули настоящие, яркие звезды. Но птица, описав крутую дугу, снова нырнула в облачную пелену, словно стараясь запутать след.

Алисе показалось, что прошла вечность, но едва ли их головокружительный полет длился более получаса. Наконец, птица пошла на снижение.

Сквозь разрывы в тучах Алиса разглядела внизу темную, бурлящую массу. Это было море. Грозное ночное море, которое больше слышно, чем видно — глухой, непрерывный рокот прибоя, бьющегося о скалы.

И на одной из таких скал, на самом ее краю, виднелся темный контур замка. Птица плавно зашла на посадку, опустилась на каменный балкон, сбросила свою ношу и вцепилась когтями в парапет.

Алиса, наконец, смогла встать на ноги. Ее колени подкашивались, все тело ломило, а зубы выбивали дробь от холода и пережитого ужаса.

Птица соскочила с парапета на балкон, превращаясь в человека прямо во время прыжка. Перья схлопнулись, крылья сложились, и перед Алисой снова стоял тот же мужчина. На его лице читалась усталость.

Без лишних слов он взял ее за локоть и силой затащил с холодного, продуваемого всеми ветрами балкона внутрь здания. Никакая дверь не захлопывалась за ними, но словно бы опустился прозрачный полог, отсекая рев моря и оставляя Алису наедине с ее загадочным спасителем-похитителем в незнакомом зале, освещенном красноватым светом факелов.

Так же молча незнакомец повернул высокое деревянное кресло — одно из многих, расставленных вдоль длинного стола — и толчком усадил Алису в него. Сам уселся на соседнее.

— Какая же ты тупая! — Были его первые слова.

Алиса, еще секунду назад совершенно раздавленная происходящим, немедленно возмутилась.

— Ты кто такой, вообще?! Ты что себе позволяешь?!

Она вскочила, собираясь ринуться на выход из комнаты. И сообразила, что бежать-то некуда. Разве что бросаться с балкона. Но там, как она помнит, море. Затравленным зверем Алиса огляделась — есть ли дверь? Ага, есть! Огромная деревянная дверь, обитая каким-то желтым металлом, с большой ручкой, почти как вход на какую-нибудь древнюю станцию метро.

Она повернулась к незнакомцу и буквально прожгла его взглядом. Вот прямо насквозь! О, ну почему сила не приходит, когда так нужна?! Сейчас бы живо его… дезинтегрировала, как ту сухую сосну в лесу!

И тут Алиса заметила выражение на лице своего похитителя. В том, что это именно похититель, сомнений уже не оставалось. Он смотрел… с легким интересом.

— Да ты присядь. — Он сделал приглашающий жест рукой.

Выдохнув, Алиса села обратно. Ладно. Вроде, не убивают. Поглядим, что к чему.

— Ты тупая. — Повторил он снова и сделал ей жест заткнуться, как только она попыталась снова открыть рот. — Сказано было не лезть в Симберук. Полезла.

— Никуда я не лезла. Какой еще Симберук? Эта дырка возле Древняка, что ли?! А зачем вы Влада украли?! Еще и мертвяка из него хотели сделать! Да вообще!.. — Алиса захлебнулась праведным негодованием.

— Лес. Симберук — это лес. Ты тупая. Ничего не знаешь, везде лезешь. — Он вздохнул словно бы даже с некоторым сочувствием.

«Ого! Да он не каменный!» — проскочил в голове Алисы лучик надежды.

— Пересидела бы в доме. К дереву они бы не полезли. Тем более к такому. А за день сместилось бы… Или ушли бы к северу. Нет, надо было попереться… Медом тебе там намазано?

Алиса ничего не понимала. Вот буквально ничего. Не складывалось. Может, он ее с кем-то путает? Ответила рефлекторно.

— Мед у нас закончился…

Незнакомец закатил глаза. На его суровом лице это смотрелось бы даже немного потешно, если бы они не сверкали противоестественной голубизной.

— Тебя похитили. Уволокли под землей. Глубокие вырыли норы. Потом бросили через путевод. Ты… — Он покачал головой, словно в недоумении. — Как ты жива-то до сих пор, такая глупая.

Алиса посмотрела на него со всей строгостью и всем достоинством, на которые была способна, и медленно, очень отчетливо, пытаясь впечатать каждое слово ему лоб, произнесла:

48

Их разговор прервался так же внезапно, как и начался. Массивная дверь беззвучно отворилась, пропуская в зал статную женскую фигуру.

Она была строга и прекрасна, как Снежная Королева из сказки Андерсена. Ее платье из тяжелого мерцающего материала, похожего на шелковую парчу, было настолько длинно, что подол струился по полу. Волосы, убранные в сложную прическу, казались отлитыми из чистого серебра.

Лицо женщины было лишено морщин, но в глубине холодных, пронзительно-голубых глаз таилась тяжесть тысячелетий. Ее подчеркнутая надменность и бледность ее кожи усиливали впечатление, что она — ожившая скульптура, выточенная из глыбы льда и драпированная драгоценной тканью. Если бы не эта холодность, ее можно было бы назвать привлекательной, а так — только красивой.

За