Цвет любви - рыжий! - Наранга

ней вошел слуга, так же больше напоминающий ожившую статую — высокий, с кожей цвета потускневшей бронзы и пустыми глазницами, в которых мерцали бледные огоньки. Он закрыл дверь и застыл, склонив голову в немом ожидании.

Алиса поежилась. Этот-то совсем на живого не похож. Как таких называли в фэнтези… Голем?

«А у тетки в лице что-то знакомое, — подметила про себя Алиса, — черты какие-то…»

Взгляд женщины тем временем скользнул по Алисе, не задерживаясь, словно по ничтожной ветоши, и устремился к Ксандру.

— И вот из-за этого ты устроил войну? — ее голос был тихим, но каждый звук в нем напоминал отточенное лезвие. Он резал воздух, одновременно наполняя зал ледяным спокойствием, свойственным высшей власти.

Ксандр, до этого момента расслабленный, немедленно подобрался и встал с кресла. Он выпрямился, вроде бы как с почтением, но одновременно от него повеяло готовностью к бою, той же, что была в разрушенной им тюрьме, из которой он вызволил Алису.

— Я не устраивал войну, матушка. Я предотвратил похищение.

«Вор у вора дубинку украл… — мелькнул в голове Алисы язвительный комментарий, ее саму удививший и немножко даже развеселивший. Несмотря на очевидную серьезность ситуации, она едва удержалась от смешка. — Матушка, значит. Сынок, значит. Вот на кого она похожа».

— Ты вскрыл оборонительные контуры! Ты применил проход через слои в запретной зоне! Из-за этой… деревенщины, — слово было произнесено с такой уничижительной интонацией, что Алиса должна была бы почувствовать себя грязью, но как-то не почувствовала. — Мы теперь на грани открытого конфликта с Глубинным Домом. Они потребовали ее назад. По праву первородства на земли Симберука.

— Их «право» закончилось, когда они начали охотиться на феосинтов и растлевать древних стражей, — голос Ксандра оставался ровным, но в нем зазвенела сталь. — Они превратили одного из древнейших в ловушку и чуть не обратили деревенского ведьмака в неживое, а с ним еще двух ведьм. Разве мы не договаривались туда не соваться? Те — сами по себе, мы — сами по себе, нет? А манков посылать... — Ксандр скривился, будто проглотил жабу.

Его мать промолчала, давая ему выговориться или… ожидая, когда он оступится, чтобы подловить? А Ксандр продолжал, кивнув в сторону Алисы.

— Они пытались обернуть ее силу, даже не понимая, что она собой представляет. Я не мог им позволить…

— Ты не мог?! — женщина не выдержала, и впервые в ее голос прорвалась эмоция. Вспышка гнева, впрочем, мгновенно погашенная. — Ты наследник Престола Теней! Твоя обязанность — думать о Нареллейне! А не бросаться в атаку, как какой-то безродный наемник!

Алиса стояла, завороженная этим столкновением двух стальных воль. Но слова матери Ксандра, произнесенные в самом начале их ссоры — «из-за этого» — до сих пор отзывались в ней странным эхом. Да понятно, что ее оскорбительно назвали вещью, даже не признавая в ней женщины, но…

И вдруг, словно молния, ее пронзило осознание. Ощущение, что она, наконец, ухватила нить! Вот что ее тянуло, звало еще там, в городе, и необъяснимо заставило не просто согласиться на поездку к бабушке, отказавшись от Италии, но и стремиться сюда…

Это была не только тяга к приключениям и не только зов крови Любавы. Была и иная точка притяжения, возможно — главная? Это он. Ксандр был той силой, что невольно и незримо направляла ее сюда, в этот мир, к этим опасностям. Он был ее предопределением. И именно поэтому, подсознательно чувствуя незримую связь с ним, она отстранилась тогда от Владислава. Ее сердце уже была занято другим, хотя еще и не ведало об этом.

Это нельзя даже назвать любовью с первого взгляда, потому что чувство уже было раньше, до их знакомства. И потому, что взгляд был не первым. Просто этот — не первый, случайно очередной взгляд — словно пробил щит, за которым оно скрывалось.

Это открытие ошарашило ее настолько, что она оцепенела. Звуки голосов доносились до нее как из-за толстого стекла. Спор между матерью и сыном, конфликт, в котором, возможно, прямо сейчас решалась ее судьба, проходил «где-то там» и нисколько ее не трогал. Она стояла неподвижно, как кукла, не в силах пошевелиться, настолько ошеломила ее истина, вдруг открывшаяся в ее собственном сердце.

Мать Ксандра, закончив свою тираду, снова окинула Алису беглым взглядом. В нем не было ненависти. Было презрение — холодное и безразличное, каким смотрят на пустое место. Она не удостоила ее ни словом, ни жестом. Плавно развернулась и вышла из зала. Бронзовый слуга бесшумно последовал за нею, и дверь так же беззвучно закрылась, оставив в зале гробовую тишину.

49

Вернувшись в зал, Алиса принялась ждать. Вскоре сирены затихли. И только теперь она поняла, насколько голодна.

Словно уловив ее мысль, дверь снова отворилась, пропуская другого слугу — на этот раз юношу-пажа в ливрее, с юным, но непроницаемым лицом. Он нес золотой поднос, уставленный яствами. Там были незнакомые фрукты, искрящиеся в свете факелов и словно кристаллические на вид, мясо в соусе цвета темного вина, пахнущего ароматными травами, еще горячий хлеб и кувшин с неизвестным ей напитком, от запаха которого щекотало в носу.

Ну и где тут написано «съешь меня» и «выпей меня»? Алиса хмыкнула. Разве можно принимать пищу в доме похитителей? А если отравлено? А если… И принялась есть и запивать. Ела с жадностью, чувствуя, как тепло и энергия возвращаются в ее тело.

Паж вернулся, когда она закончила, и молчаливым жестом предложил следовать за ним. Алиса помялась — ведь Ксандр велел оставаться. Но отказаться невежливо, у ее любимого и так проблемы с маменькой. Да и любопытство гнало ее вперед.

Паж привел ее в другой зал, куда более величественный. Высокий, сводчатый потолок терялся в полумраке, вдоль стен плавали светлячки сгустков энергии. Сами стены были затянуты темно-бардовым бархатом, расшитым золотыми нитями в сложные, незнакомые узоры.

В центре на возвышении стоял трон из черного, отполированного до зеркального блеска камня, в котором отражались огни. Возле трона, неподвижная и величественная, стояла мать Ксандра.

Она обернулась, когда Алиса вошла. Ее лицо было абсолютно спокойным.

— Забудь о моем сыне, — произнесла она, и ее слова вовсе не прозвучали приказом. Они звучали как констатация неизбежного.

Она взмахнула рукой. Воздух перед Алисой сгустился, заструился. Алиса почувствовала, как невидимая, липкая паутина опутывает ее сознание, пытаясь проникнуть внутрь, найти определенные воспоминания — о голубых глазах, о чувстве предопределенности — и стереть их, как стирают рисунок с грифельной доски.

Она ощутила давление в висках, легкую тошноту. Но где-то в глубине,