Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

Люда победно улыбнулась.

Орлова едва заметно покачала головой, однако тоже улыбнулась.

Алексей заметил этот обмен и решил, что сегодня проще ничего не спрашивать.

Александров поднялся им навстречу.

— Вера, теперь давайте познакомимся нормально. В Доме кино Люся успела назвать ваше имя, а дальше всё произошло с такой скоростью, что я даже не понял, откуда вы друг друга знаете.

Вера рассмеялась, бросив быстрый взгляд на Целиковскую.

— Со мной произошло примерно то же самое, Григорий Васильевич. Алексея мне представили так, словно поезд уже тронулся и на знакомство осталось секунд десять. Впрочем, дальше мы разобрались самостоятельно.

Последнюю фразу она произнесла совершенно невинно, но Людмила немедленно вмешалась:

— Вот именно. Поэтому мой метод и работает. Если вовремя отойти в сторону и не мешать людям, они иногда способны удивить даже меня.

Алексей повернулся к ней, и Люда, встретившись с ним глазами, благоразумно занялась салфеткой.

Орлова подвинула свободный стул рядом с собой.

— Вера Николавна, садитесь здесь. Я сегодня уже достаточно наслушалась Люсю и обещаю не выяснять, куда она вас ведёт и с какой целью.

— Любовь Петровна, вы представляете меня каким-то брачным агентом, — с укором сказала Целиковская.

— Нет, Люся. Брачный агент обычно берёт деньги и после этого успокаивается. Ты работаешь исключительно из любви к искусству и поэтому не знаешь где вовремя остановиться.

За столом рассмеялись. Вера села рядом с Орловой, Алексей устроился по другую сторону от неё, и вопрос о том, в каком качестве новая гостья оказалась на вечере, разрешился сам собой. Когда подходили новые знакомые, Штурмин представлял Веру сам; Александров обращался к ним обоим, Орлова то и дело втягивала девушку в разговор, и вскоре её уже никто не воспринимал как случайную знакомую Целиковской.

Стол был накрыт хорошо. Война никуда не исчезла, карточки тоже, но Москва к весне сорок третьего в этой войне уже жила значительно спокойнее и сытнее, чем год назад, а Александров к подобным вечерам подходил основательно. Никакого показного довоенного изобилия не было, зато на длинных тарелках лежали холодная рыба, язык, ветчина и птица; нашлось место для икры, грибов, солений и нескольких салатов. Позднее принесли судака, мясо с картофелем и дичь под соусом, происхождением которой Целиковская заинтересовалась настолько настойчиво, что официант с непроницаемым лицом сослался на заведующего кухней и поспешил к соседнему столу.

Кроме водки стояли грузинские красные и белые вина, на отдельном столике ждали своего времени несколько бутылок армянского коньяка. К чаю обещали кофе, пирожные и фрукты.

Вера проводила официанта взглядом и, чуть наклонившись к Алексею, заметила:

— По-моему, Григорий Васильевич выбрал совершенно правильный способ работы с критиками. После хорошего горячего человек значительно реже требует переснять половину картины.

Александров услышал её замечание и рассмеялся.

— Вера Николаевна, вы сильно недооцениваете кинематографическую критику. Настоящий принципиальный человек способен потребовать переснять половину картины и после третьего горячего. Именно поэтому коньяк пока стоит отдельно — это уже последний резерв режиссуры.

— Гриша, не раскрывай людям производственные секреты, — Орлова с улыбкой покачала головой. — Ещё решат, что все твои картины так и утверждаются.

— Если бы всё решалось бутылкой хорошего коньяка, Люба, я бы снимал по пять картин в год и давно завёл при студии собственный погреб.

Разговор тут же разошёлся по столу. Кто-то заметил, что режиссёров лучше кормить до просмотра, пока они ещё способны соглашаться с замечаниями, сценаристов — после, чтобы не испортили аппетит, а операторов вообще не следует подпускать к горячему, пока они не признают, что света на площадке было вполне достаточно.

Вера слушала, улыбаясь, и Александров, который до этого знал о ней только имя, воспользовался возникшей паузой.

— А вы сами чем занимаетесь, Вера Николаевна? Люся нас познакомила с такой скоростью, что я так и не успел ничего понять.

— Работаю в Совинформбюро в отделе переводов. В основном с иностранными материалами. Переводы, сообщения, всякая текущая работа. Иногда выезжаю с фронтовыми бригадами, когда нужен человек со знанием языков. С Людой мы как раз в одной такой поездке и познакомились.

Орлова сразу вспомнила:

— Так это о вас она рассказывала? Была какая-то история с немецкими листовками, над которыми вы просидели едва ли не полночи.

Вера повернулась к Людмиле и рассмеялась.

— Вот видите, Григорий Васильевич, ещё один недостаток знакомства через Люду: собственную биографию потом приходится узнавать от окружающих.

Вера рассмеялась и покачала головой.

— Люда, как обычно, всё немного украсила. Наши разведчики взяли курьера министерства пропаганды и там работы было часа на два. Просто она всё это время сидела рядом, мешала мне переводить и рассказывала совершенно посторонние истории.

— Я поддерживала человека морально, — возмутилась Целиковская. — Если бы не я, ты бы заснула над второй страницей.

Алексей слушал их, улыбаясь, и одновременно рассматривал Веру уже несколько иначе, чем в Доме кино.

Всё вместе занимало не больше нескольких секунд. Безукоризненный маникюр плохо сочетался с грубоватой кожей ладоней и старой мозолью на указательном пальце правой руки. Маленькая вечерняя сумочка оказалась заметно тяжелее, чем выглядела, а сама Вера обращалась с ней слишком привычно и ни разу не оставляла далеко от себя. Правая рука почти всё время оставалась свободной. К этому добавлялись хорошая реакция на окружающее и совершенно спокойное отношение к фамилии Штурмина — словно ещё до