Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

Она говорила совершенно свободно, без той неловкости, которая могла бы остаться после госпиталя, и Алексей окончательно убедился, что их прежняя история действительно закончилась там же.

— А как поживает твой доктор?

Люда даже не попыталась сделать равнодушное лицо.

— Товарищ хирург работает, ворчит, что я слишком много репетирую, и вчера вместе со мной отнёс заявление в ЗАГС. Так что твой дурацкий совет, к сожалению, оказался полезным.

Алексей остановился и уже без всякой шутки посмотрел на неё.

— Значит, всё-таки решились? Молодцы.

— Решились. — Улыбка у Людмилы стала совсем другой, тихой и счастливой. — Серёжка сначала хотел ждать до конца войны, а я спросила его, знает ли он хотя бы приблизительно, когда она закончится, а затем объяснила, что ждать неизвестного срока только ради приличий довольно бессмысленно. Он подумал, сказал, что я на него плохо влияю, и согласился.

— Умный человек. Поздравляю тебя, Люда. И его тоже, когда увижу.

Она внимательно посмотрела ему в лицо, будто хотела окончательно убедиться в искренности поздравления, затем слегка сжала его локоть.

— Спасибо. А теперь, поскольку моя судьба практически устроена, я решила заняться твоей.

Алексей сразу насторожился.

— Люда…

— Поздно. Я уже начала.

Она не дала ему даже возразить и тут же подвела к двум молодым женщинам, разговаривавшим возле окна. Целиковская представила их с такой скоростью, словно опасалась, что Штурмин успеет сбежать до окончания церемонии, после чего совершенно серьёзно сообщила девушкам, что перед ними человек, которого нельзя надолго оставлять без женского общества.

Одна из них, невысокая светловолосая актриса с очень живым лицом, рассмеялась и заметила, что по выражению капитана уже видно: добровольно участвовать в собственном спасении он не собирается. Вторая, высокая брюнетка в тёмном платье, оглядела Алексея с интересом и добавила:

— Я думаю, товарищ капитан ещё сам не понимает, что именно ему нужно. Но дать ему возможность это понять — вот, по-моему, наша задача.

Она произнесла это с таким серьёзным видом, что Алексей не сразу понял, шутит девушка или нет. Только когда она чуть переступила с ноги на ногу, красиво повернувшись всем стройным телом, в глазах появилась улыбка.

— Вот видишь, — с удовлетворением сказала Людмила. — Мне даже объяснять ничего не приходится.

— Это меня и беспокоит, — ответил Алексей и поклонился новым знакомым. — Прошу заранее не верить всему, что Люда успела обо мне сообщить.

Несколько минут они поговорили о картине, театре и почти сразу разошлись: в фойе становилось теснее, знакомые подходили один за другим, а Целиковскую уже окликнули с другого конца зала. Алексей заметил, как она через минуту оказалась рядом с Орловой и что-то оживлённо ей рассказывала, время от времени поглядывая в его сторону.

Когда он подошёл к ним, Любовь Петровна встретила его улыбкой.

— Люся только что объяснила мне, что спасает вашу личную жизнь.

— Она преувеличивает собственные полномочия и мои проблемы.

— Нисколько, — немедленно вмешалась Целиковская. — Человек месяцами пропадает неизвестно где, а когда появляется в Москве, наверняка сидит дома за письменным столом. Если его не выводить к людям принудительно, он через год забудет, что существуют женщины.

Алексей посмотрел на неё с неподдельным недоумением.

— Откуда ты знаешь про письменный стол?

Люда на секунду запнулась, но почти сразу нашлась:

— Потому что нормальный мужчина, получив квартиру, первым делом покупает диван и приглашает гостей. А ты совершенно точно сначала выбрал стол.

Алексей рассмеялся.

— Как ни странно, здесь ты угадала.

— Видите, Любовь Петровна? С таким человеком всё действительно нельзя оставлять на самотёк.

Орлова покачала головой.

— Люся, ты когда-нибудь доведёшь кого-нибудь своей заботой до преступления. Алексей, если станет совсем тяжело, скажите. Я найду вам укрытие.

Женщины мимолётно обменялись кинжально-острыми взглядами, но развивать конфликт не стали, потому что к ним подошёл Александров, держа руках папку с монтажными листами, и выглядел он так, словно мысленно продолжал двигать сцены и людей по площадке.

— Алексей, рад, что вы всё-таки выбрались. — Он пожал Штурмину руку и только затем заметил новые погоны. — И вижу, вас можно поздравить ещё с одним событием.

— Спасибо, Григорий Васильевич.

— Тогда сегодня у нас сразу два повода. Новая картина и ваше новое звание. Правда, за картину отвечаю я, а за капитана, к счастью, кто-то другой.

На этом военная тема закончилась. Александров знал, что Штурмин — офицер, Герой Советского Союза и временами надолго исчезает из Москвы. Сам Алексей никогда не рассказывал ему больше, а режиссёр, при всей природной любознательности, хорошо понимал, о чём спрашивать не следует.

— Я хочу, чтобы вы посмотрели сцену в детском доме именно целиком, — продолжил Александров. — На съёмках вы видели только отдельные куски, а монтаж всё изменил. После скажете, что получилось. Не как военный, а как человек, который тогда был в павильоне и видел этих детей между дублями.

— Это могу.

— Вот и прекрасно. Мне особенно важно понять, где стало скучно. Только честно. Люди кино слишком любят друг друга и поэтому иногда врут