Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

В связи с активными наступательными действиями и повышенным износом, прошу вашего решения по увеличению норм снабжения по пунктам специмущества пр. 305 раздел 5, а именно «Разгрузка разведывательная, рюкзак разведывательно-штурмовой, накидка камуфлированная 'Зима — весна», а также по разделу 6, в пунктах «Радиостанция 'Шорох», Винтовка СВТ «Штрек» и спецбоеприпасы по этим позициям.

4 марта 1943.

Приказ о присвоении новых званий пришёл в начале марта и особого удивления в группе не вызвал. Тихонов получил звание полковника, остальные офицеры — капитанские. Для учебного центра это было не только признанием уже сделанного, но и обычным проявлением здравого смысла, так как через полигон постоянно проходили офицеры армейской и фронтовой разведки, среди которых хватало капитанов и даже майоров, и Генеральный штаб совершенно справедливо решил, что инструкторы должны иметь звания, соответствующие положению, которое они занимали.

Тихонов, выслушав поздравления, ограничился замечанием, что новые погоны никому не дают права снижать качество подготовки, и самим прекращать тренировки. Копытин немедленно поинтересовался, распространяется ли это требование на полковников, однако Степан Григорьевич посмотрел на него так выразительно, что развивать тему никто не решился.

Через несколько дней занятия закончились раньше обычного. Текущая группа отбыла а очередная приезжала только утром следующего дня, и Тихонов отпустил людей и вышло так, что Алексей вернулся в Москву ещё засветло и велел водителю ехать на Маросейку.

Квартира за прошедший месяц успела окончательно принять жилой вид. Мебель, выбранная на складе Моссовета, неожиданно хорошо сложилась в единый ансамбль. Алексей не подбирал её по каталогам и не пытался выяснять происхождение каждого стула, просто брал вещи примерно одного времени, в близком стиле и с одинаковой степенью износа. В результате получилось что-то вроде старой профессорской квартиры: тёмное дерево, спокойные формы, хорошая отделка и заметные следы долгой службы. На письменном столе оставались мелкие царапины, на подлокотниках кресел местами стёрлась полировка, буфет сохранил пару тёмных пятен на дверцах, но вместе всё это выглядело не бедно и не случайно, а так, словно мебель стояла здесь уже много лет.

После визита людей из кооператива «Блеск» паркет тоже оказался совсем неплох. В большой комнате Алексей не стал закрывать его коврами, и тёплое дерево удачно сочеталось со светлыми стенами и тёмной мебелью. Книжный шкаф тоже не выглядел пустым: На полках уже стояла техническая литература, несколько художественных книг, большей частью подаренных авторами, справочники и папки с бумагами. На отдельном столике стоял роскошный радиоприёмник «Блаупункт», в спальне появились нормальное бельё и небольшой коврик у кровати, на кухне — посуда и всё необходимое для того, чтобы при желании приготовить что-нибудь сложнее чая.

Единственной вещью, совершенно не подходившей к этому уютному старомосковскому интерьеру, оставалась входная дверь.

Прежняя была отличной — толстая, дубовая, старой работы, и с добротным замком. Другой человек наверняка оставил бы её на месте сочтя вполне надёжной, но Алексей ещё в прежней жизни привык смотреть на входную дверь не как на часть интерьера, а как на часть системы безопасности.

Через знакомых в Моссовете он нашёл кооператив, работавший с металлом, объяснил, что ему требуется, и через несколько дней рабочие привезли тяжёлую стальную створку вместе с рамой. Старую коробку разобрали, новую установили в проём, а дубовую дверь унесли на склад домоуправления. Оклеенная дерматином стальная дверь выглядела среди старого интерьера не вполне гармонично, зато, закрывая её, Алексей каждый раз слышал именно тот тяжёлый глухой звук, который хотел услышать.

Он прошёл в большую комнату, снял гимнастёрку и некоторое время посидел на краю дивана, наслаждаясь редким состоянием, когда ближайшие несколько часов от него никто ничего не требовал. На письменном столе лежало приглашение на предпоказ «Хозяйки детства». Александров прислал его заранее и отдельно приписал время начала, прекрасно зная привычку военных появляться либо слишком рано, либо в последнюю минуту.

Алексей посмотрел на часы и отправился в ванную, чтобы не пугать публику запахом полигона и пороховой гари.

На выход он надел, ещё почти необмятый китель с новыми капитанскими погонами. Награды заняли положенные им места, Золотая Звезда тоже была на месте, и у зеркала Алексей только поправил воротник-стройку, пригладил волосы и остался вполне доволен тем, как сидела форма из хорошего генеральского габардина.

В Доме кино народу оказалось больше, чем Алексей ожидал. Предпоказ ещё не премьера, однако новая картина Александрова, всегда становилась событием в киномире страны и её пришли посмотреть режиссёры, актёры, работники студий, представители Комитета по делам кинематографии и люди, которых Штурмин прежде видел только на экране или в газетах.

Он успел сделать по фойе несколько шагов, когда услышал знакомый голос:

— Лёша, стой немедленно. Ты опять пытаешься пройти мимо людей так, словно приехал сюда по секретному делу.

Людмила Целиковская вынырнула из толпы и сразу цепко взяла его под руку. От ранения почти ничего не осталось; только левую сторону она ещё иногда берегла, особенно если забывалась и делала слишком резкое движение.

Алексей с удовольствием её оглядел.

— Судя по тому, как уверенно ты опять распоряжаешься окружающими, медицина капитулировала окончательно.

— Сергей утверждает прямо противоположное: медицина победила, потому что я наконец начала выполнять хотя бы половину его требований. — Людмила уже собиралась потащить его дальше, но заметила новые погоны и остановилась. — Так вот почему ты сегодня особенно важный. Капитан Штурмин. Между прочим, мог бы и сообщить.

— Кому именно? Тебе лично или сразу всему актёрскому составу Москвы?

— Мне лично было бы достаточно. — Несколько сварливо отозвалась Целиковская. —