Без страха и упрёка 3 - Андрей Борисович Земляной

— Гриша, ты сейчас о себе? — спросила Орлова.

Александров посмотрел на жену с выражением человека, который уже участвовал в этом споре и не собирался проигрывать его второй раз.

— Я никогда не вру о монтаже.

— Ты вчера двадцать минут доказывал, что эпизод нельзя сокращать, а вечером сам вырезал из него половину.

— Это не ложь, Люба. Это творческое развитие взглядов. Ты же знаешь, что даже если фильму много лет, всё равно при просмотре думаешь, вот это можно было сделать лучше, а вот это вообще воткнули зря. А вот тут я молодец.

В этот момент из дверей зала начали приглашать зрителей на места, и Алексей с некоторым облегчением двинулся следом за остальными.

— Не радуйся, — предупредила Целиковская. — После фильма ты от меня всё равно не отделаешься.

Штурмин предпочёл не уточнять, что именно она собирается делать дальше.

«Хозяйку детства» Алексей прежде видел только по частям: отдельные дубли, декорации, бесконечные повторения коротких сцен. Теперь разрозненные куски впервые стали одной историей.

Особенно хорошо получился детский дом. Александров не стал долго задерживать в кадре фотографии родных и заставлять детей плакать для зрителя. Снимки просто стояли на тумбочках и лежали возле подушек, кто-то всё ещё надеялся получить письмо, кто-то уже понимал больше, чем говорил вслух и именно эта сдержанность делала сцену тяжёлой.

Когда начались «Цветные сны», зал заметно оживился. Орлова на экране была совсем не той женщиной, которая полчаса назад смеялась в фойе над попытками Целиковской устроить личную жизнь знакомого капитана.

После финала свет зажёгся не сразу. Несколько секунд люди продолжали сидеть молча, затем раздались аплодисменты.

Расходиться никто не торопился. В фойе быстро образовались небольшие группы, кто-то уже спорил о монтаже, Орлову поздравляли, Александрова постоянно останавливали знакомые.

Сам режиссёр нашёл Штурмина минут через десять, и предупреждающе поднял руку.

— Теперь говорите. Только, пожалуйста, не начинайте с того, что всё прекрасно. Я таких отзывов сегодня ещё услышу достаточно.

Алексей не ответил сразу, действительно пытаясь сформулировать впечатление.

— Детский дом получился сильнее, чем я ожидал. Я бы там ничего не добавлял и особенно не стал бы усиливать фотографии. Сейчас они работают именно потому, что вы не заставляете зрителя смотреть на них по команде. В середине есть место, где мне стало немного длинно, но я не уверен, что это обязательно значит — резать. Получилась своеобразная пауза, что дало возможность зрителю выдохнуть.

Александров сразу заинтересовался.

— Вот это полезно. Покажете по монтажному листу, где именно почувствовали длину. Мне не нужен готовый совет, мне нужно место, где зритель начал выпадать.

Они ещё несколько минут поговорили о детях, песне и финале. Алексей отвечал просто как зритель, а Александров слушал именно то, ради чего и позвал его.

Режиссёра снова увели к очередной группе, и через несколько минут Целиковская появилась вновь.

На этот раз рядом с ней стояла другая. Стройная, белокурая девушка лет двадцати в облегающем вечернем платье глубокого синего цвета, отлично оттенявшем лёгкий загар, тонких шёлковых чулках на стройных ножках и изящных туфельках из синего сафьяна. Красивое лицо северного типа было едва тронуто косметикой; длинную шею украшало хорошее жемчужное колье, на тонких запястьях поблёскивали явно составлявшие с ним комплект браслеты. Весь ансамбль выглядел слишком законченным, чтобы быть случайным: московская дива из хорошей семьи, умеющая носить дорогие вещи и явно привыкшая к соответствующему кругу.

Алексей посмотрел сначала на неё, затем на Людмилу.

— Люда, остановись.

В его голосе вдруг прозвучало что-то такое, от чего Целиковская натуральным образом присела, а приведённая ею девушка слегка заметалась взглядом, словно прикидывая, где поблизости можно найти укрытие.

Понимая, что начатое знакомство всё-таки надо нормально закончить и девушка в затеях Людмилы не виновата, Алексей тут же приветливо улыбнулся и протянул руку.

— Алексей Штурмин.

Незнакомка быстро справилась со смущением и вложила ладонь в его руку.

— Вера Субботина. Не сердитесь на неё, товарищ капитан. Я думаю, Люда просто решила, что у неё появился новый общественный долг.

— Вот видишь, — немедленно отозвалась Целиковская. — И опять умная женщина всё поняла сама.

Алексей кивнул, но совсем негромко бросил:

— И хватит, Люда. Не превращай наше знакомство в плохой цирк.

На этот раз Целиковская поняла предупреждение правильно. Она подняла руки, признавая поражение, и через минуту действительно оставила их вдвоём.

После предпоказа Александров не собирался сразу отпускать гостей по домам. Ещё заранее был заказан отдельный ресторанный зал, куда пригласили почти всех, кто присутствовал на просмотре. Актёров, режиссёров, работников студии, несколько человек из Комитета по делам кинематографии и тех знакомых, которых сам Александров считал достаточно близкими к картине, чтобы продолжить вечер уже без официального обсуждения.

До ресторана Алексей добрался вместе с Верой и Целиковской, однако у самого входа Люда внезапно обнаружила среди приехавших каких-то старых знакомых и осталась разговаривать с ними на крыльце.

В зал Штурмин вошёл с Верой под руку.

Любовь Петровна заметила их почти сразу. Она сидела рядом с мужем, разговаривая с одним из режиссёров, но отвлеклась, проследила взглядом, как Алексей помогает своей спутнице снять лёгкую накидку, а затем встретилась глазами с вошедшей следом Целиковской.