Точка - Алексей Сергеевич Жарков

Сантиаго опустил жгутики еще ниже.

– Но в вас есть эмоциональное чутьё, – подойдя ближе, объявил Вылнаагуо, – вас вполне можно обучить как следует ярко и живо выражать эмоции, тем более, что как я вижу, они у вас вполне искренние. Однако, для начала следует усвоить несколько очень простых правил. Вам, как эумпиоту с такими глубокими познаниями устройства зримой механики, это не составит большого труда.

Вылнаагуо исполнил вращение, переступив для этого всего трижды, от чего Сантиаго с удивлением расставил свой лобный валик.

– Посмотрите вокруг себя. Это зал… Странно, мне сейчас показалось, что вы не до конца осознаете важность эмоциональной составляющей вашего выражения перед уважаемым ярчайшим многоголосием.

– Именно так, дорогой Вылнаагуо, и это еще слабо сказано, мне вообще не понятно, почему эумпиоты многоголосия уделяют так много внимания и придают такую огромную важность не содержанию выражения, а тому, как оно было сделано…

– Сразу вижу ошибку… не сделано, а сыграно… – поправил его Вылнаагуо.

– Сыграно, – поправился Сантиаго и продолжил, – вместо того, чтобы внимательно присмотреться к фактам, которые не носят никакого эмоционального рисунка, но имеют свою собственную несокрушимую силу истины, на которую ни один эумпиот не может повлиять никаким движением жгутиков или расположением сокрытых сынгуари мандибул, вместо этого, они всматриваются всеми своими глазами в то, какое представление разворачивает перед ними выразитель. Хотя в этом спектакле не бывает порой и крупицы фактов или даже здравого смысла, но зато очень много впечатляющих эмоций, которыми выразитель искусно манипулирует, заплетая их вокруг тщательно отобранных фрагментов его собственного восприятия. При этом вниматели, словно металлические опилки в магнитном поле, устремляются к нему, как будто заражаясь от него этими эмоциями, его, а не своими переживаниями, и со временем начинают даже эмоционально его цитировать.

Вылнаагуо втянул хоботок, слегка обнажив верхние мандибулы.

– Улыбаетесь? – прикрыл простые глаза Сантиаго, – а вы лучше объясните.

– Да, пожалуй, начать придется именно с этого, – он снова сделал оборот и, медленно присев на горку, повернул голову в сторону стоявшего поблизости свидетеля истории.

– Вы тоже видите этих существ?

– Конечно.

– Вы знаете, как называется это место?

– Зал внимания и раздумий.

– А почему здесь собраны все эти странные существа?

– Вы не знаете, дорогой Вылнаагуо, или хотите меня проверить? – приподнял хоботок Сантиаго, – это свидетели истории, живые представители исторической правоты эумпиотов.

– Верно, их еще называют «победами прошлого», а вы знаете, почему эти победы случались? Посмотрите, сколько их. Не сосчитать, – жгутики Вылнаагуо изогнулись особым образом, выражая преклонение и уважение, замешанное на осознании чего-то очень важного и подавляюще огромного.

– Семнадцать, – буркнул Сантиаго. – Не так уж и много.

– Они говорят нам о том, что мы оказались умнее, сильнее и прозорливее, чем они. А это значит, что мы в нужное время выбрали правильную стратегию поведения, – он задержал взгляд на одетом в синие парадные лохмотья гуманоиде, отличавшемся от человека глубокими черными глазами и огромной головой, возвышавшейся над хрупким телом словно перевернутая пирамида. Гуманоид моргнул. Затем повернулся налево. Одновременно с ним так сделали остальные шестнадцать представителей исторической правоты эумпиотов. Повернувшись, они двинулись каждый по направлению к тому месту, где прежде стоял сосед, и, дойдя до него, остановились, заняв таким образом его положение. Так они изобразили точно провернувшееся кольцо.

– Каждый раз, когда они так делают, это вызывает у меня патриотический трепет, – сообщил Вылнаагуо. – Видите, Сантиаго, это символизирует то, что весь мир вращается вокруг нас, вокруг эумпиотов, оказавшихся самыми....

– Эти семнадцать далеко не весь мир, – пробурчал Сантиаго, но Вылнаагуо его как будто не услышал. Или сделал вид, что не услышал.

– … самыми проницательными, умелыми в государственной организации и управлении огромными ресурсами…

– … или нам просто повезло…

– Что вы там все бурчите, уважаемый Сантиаго, если хотите вступить со мной в диалог, вам следует выражать свои эмоции ярче и произносить громче.

Сантиаго промолчал.

– Тогда я продолжу, – выпрямил ноги Вылнаагуо. – И раз уж мы оказались прозорливей и мудрее всех этих цивилизаций, без сомнения весьма развитых и сильных, значит, мы принимали верные ключевые решения, всегда это делали, и сам метод их принятия тоже был верным, что многократно доказала история. Верным и точным настолько, что стал с тех пор нерушимой традицией и еще ни разу нас не подводил.

– Что же это за метод? – смущенно поинтересовался Сантиаго.

– О, я удивлен что вы не знаете, – переступая с ноги на ногу, крутнулся Вылнаагуо. – Вот уж не думал, что кроме обучения вас самовыражению, мне выпадет удовольствие поведать вам еще и об этом, – было здесь что-то язвительное, жгутики Сантиаго вздрогнули. – Дело в том, что, как вам известно, Эстиэма управляется всеобъемлющей системой достаточно сложных правил, настолько сложных, что мы даже позволили этим правилам самим дополнять и модифицировать эту систему по их усмотрению, уточнять и еще сильнее усложнять её, разумеется, если правила сочтут это необходимым. Тем не менее, мы сохраняем над всей системой свой нерушимый и повелевающий контроль, и имеем возможность, а самое главное – желание, направлять их изменения в правильное русло. Другими словами, мы избавили себя от необходимости думать о малозначимых мелочах, и можем сконцентрироваться на вещах более абстрактных и важных. Например… да, вот вам пример прямо отсюда – вы не знаете и никогда не узнаете, по каким правилам отбираются представители в свидетели истории, в этот круг времени, внутри которого мы с вами сейчас находимся. Но вы точно знаете, что эти свидетели должны быть в зале внимания и раздумий, верно?

Сантиаго согласился.

– Управление сложнейшим механизмом, действия которого объективны, потому что основаны лишь на фактах, мы дополняем своим субъективным управлением, основанным по большей части на наших эмоциях. И, таким образом, у нас формируется гармоничная и законченная полнота управления. Мы, понимаете, даём системе то, чего у нее нет. Мы с ней дополняем друг друга, компенсируя известные в ней объективные недостатки.

Сантиаго задумался над тем, что в управлении существуют некие известные объективные недостатки, но решил не уводить своё занятие в сторону посторонними, и скорее всего нелепыми вопросами. Он троекратно скрипнул мандибулами – значит, он уже все понял и готов к следующей мысли наставника.

– Замечательно, – продолжил Вылнаагуо. – Тогда приступим к более практическим вещам нашего обучения. Предлагаю вам вспомнить, что случилось в общем многоголосии следом за тем вашим выражением, что вы передо мной только что сыграли.

– Если честно, – затопал Сантиаго, – плохо помню, что именно говорил тогда Фралнаталуо, у него не имелось, кажется, существенных аргументов против, кроме, пожалуй, уверенности, что пожирателям доступны некие знания, способные помочь нам в нашем деле, однако он не