Точка - Алексей Сергеевич Жарков

Капсула снова вошла в туннель, при этом ее слегка тряхнуло, и перед глазами Икара мелькнуло одно, как будто уже знакомое, пятно. Он присмотрелся, действительно – на скафандре сидевшего перед ним человека, на спине чуть выше лопатки едва заметное светло-серое пятнышко, которое Икар запомнил, потому что видел его в Центральном доке, во время ожидания каскадного лифта. И тогда это пятнышко напомнило ему одну картину.

Дождь. Грустная погода и холодные краски, сизый дождь над серым полем, черные полосы капель, небо тяжелое и слепое, и пятна размазанных туч жмутся к горизонту, сливаясь в размытую яркую полосу.

Картина называлась «Слёзы неба» и висела в «Злом Котэ» недалеко от туалета, точнее по пути к нему, мимо нее постоянно ходили, топали, стучали ботинками. И однажды в картину кто-то плюнул. Плевок немного подтёк и высох, никто его не убрал, так что тот превратился в едва заметное сухое пятнышко на горизонте черно-желтого дождя. И теперь похожее пятнышко встретилось Икару снова. А в том, что это было именно пятнышко, сомнений не было никаких, потому что сам скафандр выглядел совершенно обычно, какой-то массовой конструкции, наверно. Такие встречались часто.

Икар удивился, что обитатель этого скафандра с подсохшим плевком на спине проделывает такой же непростой и долгий путь из Центрального дока, как и он сам.

* * *

В отсеке отца была всего одна дверь и совсем не было окон. Стены, пол и потолок ровные, гладкие, серые, так что Икару показалось, будто он забрёл в огромный пустой шкаф. Нигде ничего не валялось, не лежало, не висело и вообще, не находилось, потому что кроме серых, чистых плоскостей, в отсеке не существовало совершенно ничего. Если, конечно, не принимать за что-то конструктивные швы и зазоры между панелями, за которые едва ли мог зацепиться его взгляд. Отец стоял посреди всей этой пустоты и единственное, что было в нём от человека – это губы. И если бы не они, Икар не узнал бы его среди других человекоподобных машин той же конструкции. Всё, кроме губ и нижней части лица, у отца состояло из самых разных материалов, ни один из которых не имел ни единой живой клетки. На нее Икар и уставился. Губы дрогнули, изогнулись в улыбке. Отец раскрыл объятия, и Икар нырнул в них, повинуясь какому-то неосознанному порыву, инстинкту, обнял отца. Холодную машину.

«Рад тебя видеть», – появилось сообщение.

– Я тоже рад тебя видеть, – сказал Икар. И его слова послышались ему сухим горохом, высыпавшимся в пустой металлический ящик.

«Ты голоден?» – спросил отец.

– Нет, перехватил что-то… в поезде…

«Я в твои годы постоянно хотел есть», – прочитал Икар. – «Все время ходил голодный, а сейчас вот, как видишь, мне питаться незачем, у меня батарея, ее надо только вовремя заряжать. Вон рядом с тем зарядным терминалом», – отец качнулся едва заметно в сторону одной из стен, которая совершенно ничем не отличалась от прочих.

Икар кивнул с поддельным пониманием.

«Тебе надо раздобыть для себя еду, ты можешь заказать не выходя отсюда, но лучше сходить самому, тут недалеко есть магазин, можно посмотреть и пощупать, что покупаешь, хотя я давно в нём не был, может быть, он уже закрылся, но мы это можем проверить, если…»

Текст посыпался в визор Икара, словно комки крови из засохшей раны, он пробежал по нему глазами, отодвинул в сторону и пристально взглянул на отца.

Не так он представлял себе их встречу, иначе, но как именно, никак не мог вспомнить. Почему-то в воображении его отец выглядел совсем не так, он был большим, теплым, мягким на ощупь, высоким и сильным, знавшим всё обо всём и как будто даже больше, и наперед. Как большой вселенский разум, для которого нет ничего невозможного, и нет силы, сильнее чем он, и знаний, больших, чем у него. Но сейчас… перед Икаром стояла машина, как стоит, наверное, стол или стул, или как громоздится в музее статуя. Перед ним стоял объект класса человекоподобных машин, огромная беспроводная гарнитура, из которой молча вещает разум, бывший когда-то человеком.

От этих мыслей Икару сделалось не по себе. Не надо всё усложнять, объявил он сам себе, жизнь такая какая она есть, и еще неизвестно, во что превратится моё человеческое преподобие. Это отец, и точка. Хорошо, что живой. Хотя бы. Уже немало.

Он снял скафандр, тот был сделан из очень тонкого, но крепкого материала, способного по команде с визора твердеть, или размягчаться, прижиматься к телу, сжимая его, словно вторая кожа, или раздуваться в шарик, заключая носителя в большой упругий пузырь. В снятом виде, его запросто можно было спрятать в один из карманов. А их на одежде Икара было с избытком. Припрятав именно таким образом свой скафандр, Икар снова взглянул на отца.

«Ты стал такой взрослый, так сильно изменился, – написал тот, – я так давно тебя не видел. Убери визор, дай посмотреть».

– Без визора я не смогу читать что ты пишешь.

«Ничего страшного, я помолчу».

Икар убрал визор, отец качнулся в его сторону, поднял руку чтобы прикоснуться к нему, но рука остановилась в сантиметре от плеча Икара, он словно отшатнулся.

Икар опустил визор и прочитал:

«Раньше мы слушали музыку и грустили. Но это была другая грусть, счастливая. Сейчас я тоже слушаю музыку, постоянно. Всё это датчики и репортеры, докладывающие о своем состоянии, о моем состоянии. И это тоже очень грустная музыка, но грусть другая, потому что они стареют. Даже датчики стареют. Металл, из которого состоит мое тело, тоже умеет стареть. Это очень, очень печальная музыка».

Икар промолчал.

«Особенно грустная, когда они сообщают мне что-то неприятное о моём сыне».

Икар насторожился.

«У тебя все в порядке, Икар? Может быть, тебе нужна моя помощь? Ты только скажи, все что в моих силах, я сделаю».

– Спасибо, но у меня всё в порядке, – стараясь говорить спокойно, произнёс Икар.

«А с Иваном? С ним тоже всё хорошо?»

– Насколько мне известно, – отводя взгляд в сторону, ответил Икар, – с ним тоже все в порядке.

Отец замолчал, Икар снова посмотрел на него и заметил, как мерцают блики в его искусственных глазах, то темнеют они, то светлеют, переливаясь отражениями. Других изменений в отце не происходило.

«Почему ты здесь?» – спросил отец.

У Икара тут же пересохло во рту. Скорее всего, подумалось ему, этот дрон с мозгами и губами отца уже вдоль и поперек его просканировал, заодно с одеждой