Точка - Алексей Сергеевич Жарков

На поверхности Тумана развернули защитный купол и начали эвакуировать поселенцев. Лидиртэ располагало всей информацией о ходе войны, и понимало к чему все идет. Этот купол было видно с орбиты, он мерцал и переливался, и местами вспыхивал как от молний. На поверхности тоже происходило сражение. Мы отбивались как могли и делали это, надо заметить, не без удовольствия, о чем я упоминал уже выше. Есть у дрона такая особенность, в него влюбляешься, его любишь, его желаешь, хочешь снова и снова вступить с ним в связь, спуститься в космос, разнести врага и вернуться на базу для пополнения запасов энергии и оружия. И по нему скучаешь… дико, отчаянно скучаешь. Пожалуй, если бы я снова стал дроном, я бы забрался на самую глубину и там бы остался…; быть дроном – это, пожалуй, единственное, что мне понравилось во всей этой войне. Ощущать космос, эту самую бесконечную из всех бесконечностей – своим домом. Я бы опустился на самое дно этой беспощадной бездны, с которой не только наш несчастный шарик выглядит исчезающе малой искоркой, но и вся Система сливается в один крохотный шар, сначала в шар, а затем в точку. Единственную заметную во всей нашей чертовой угасшей Вселенной. Но у меня нет, к сожалению, дрона, и я никогда больше не смогу им стать, потому что дронов не осталось, мподы уничтожили их заодно со всем другим нашим оружием. Разве что найдётся один в каком-нибудь их музее… – если у нас вообще останутся музеи.

Итак, мы вступили в бой, устремились в атаку, и вначале удача нам сопутствовала. Мы вырубали их железки одну за другой, достаточно быстро разгадав алгоритм их взаимодействия. И мы бы справились со всеми, но тут прилетела новая партия и начала вести себя иначе. С учетом приобретенного разгромленной партией опыта. Мы не смогли так быстро перестроить свою работу, и нас начали бить. Методично и беспощадно.

Потом из сводки я узнал, что мы смогли оттянуть на себя часть ударной группировки, шедшей на поддержку сил материковой пехоты, что прорывалась сквозь щит к колонии, и таким образом задержали их продвижение на несколько минут, что дало нашим наземным силам завершить эвакуацию. Если это правда, то значит я не зря прошел через то, что случилось со мной после. Когда нас стали выбивать, одного за другим, слабеющих с каждой потерей. Я вышло тогда сразу на трёх неприятелей и открыло огонь по двум, на третьего у меня банально не хватало ракет. К тому моменту я ощущало уже изрядную слабость, как обычно бывает, когда боеприпасы подходят к концу, но было еще бодро, а значит с достаточным количеством энергии, которую можно было обрушить на третьего в виде одного из трёх доступных мне поражающих излучений. И вот ракеты выпущены, я с лёгкостью обхожу все летящие в меня снаряды, дрон – это настоящий космический зверь, голыми руками его не возьмешь, но тут меня накрыло. Оглушило. Свет померк, и воля остыла. Я потеряло возможность двигаться и отправилось по инерции, слегка вращаясь куда-то прочь от планеты. И не только со мной произошла такая фигня, с большинством дронов нашей группы штурмового перехвата.

Почти все мы отправились в свободный дрейф. И это происходило так долго, так невероятно долго, что в какой-то момент я уже решило, что на этом моя жизнь и закончится. Вдобавок ко всему мы вошли в тень и начали остывать, вселенский холод уже хрустел на остывающем теле, реактор не работал, мы повисли под Туманом словно насаженные на иголку тараканы. На долгие, долгие часы, циклы… в какой-то момент я уже сбилось со счета… так долго, что мы едва не доползли до края тени, и не вышли на свет, который бы совершенно точно нас прикончил.

Да, у меня и было время подумать. И всё понять.

К счастью нас спасли тогда. Все те же дроны, только автономные. Мподы за такими даже не следили, а у нас их было много в санитарном дивизионе.

{#422}

Долгое время я провел затем в госпитале, оказалось, что большая часть моего физического тела не подлежит восстановлению, и при обычных условиях мне, конечно же, вырастили бы замену, но шла война и органика была в дефиците, мы несли огромные потери, всю её распределяли среди тех, кто мог еще вступить в бой в качестве пехоты. Мы думали или скорее надеялись тогда, что до такого не дойдет, но мы снова ошиблись. Мне поставили небелковое тело. В пехоту я уже не годился, но мог быть полезен в качестве интеллекта контроля и корректировки огня. Хотя с учетом того, что от меня осталось, правильнее сказать, что меня просто установили в качестве одной из систем в очередную механическую структуру, в пехоте её называли «Тритон».

Чтобы было понятней что это, если кто забыл или забудет, расскажу – те груды искорёженного, сваренного, истерзанного гирокарбона, не поддающегося ни восстановлению, ни утилизации, ни даже перевозке, что можно сейчас найти в некоторых переходах и шахтах – это остатки тех самых «Тритонов». Я был одной из таких штуковин, я снова был машиной, уже не дроном, а немного другой. К счастью, недолго, и не в седьмом секторе, через который был пущен Луч.

На всякий случай сообщу, запишу здесь, что это не мподы пробили все эти отверстия до реактора, которых штук сорок, если верить статистике.

Отверстия эти, огромные и помельче, пробили мы, под управлением последней официальной версии Лидиртэ. Тогда оно был еще одно и не имело так много веток и реализаций, как сейчас. Тогда наш единый и единственный на всю Энджи управляющий экземпляр класса Лидиртэ просчитал и привел в действие самоубийственный способ ведения боевых действий, решив поразить окружившие Энджи вражеские корабли последним оставшимся в его распоряжении оружием. Я сейчас про операцию «Звезда», прозванную мутантами с обратки «Харакири».

Для неё на некоторых участках корпусной защиты реактора были остановлены процессы снятия энергии, а также проведен ряд других мероприятий, в результате которых из реактора произошли точечные, узконаправленные выбросы энергии. Они произошли одновременно в десятке разных мест, где под их воздействием были разрушены все уровни поверхности Энджи. Лучи вырвались наружу, поражая осадившего Энджи неприятеля.

Так что, если вам кто-то скажет сейчас, что эти дыры в шарике проделали мподы – вы знаете правду, это сделали мы. Разрушение Энджи наших рук дело. И мне иногда кажется, что человечеству всегда хотелось сделать нечто подобное, как отдельному человеку грезится иногда подвиг