Точка - Алексей Сергеевич Жарков

спасения, когда он, жертвуя собой, бросается на амбразуру. И это заложено в нашей странной природе – жертвовать собой во благо чего-то в будущем. Парадоксально, ведь тот, кто жертвует, никогда не увидит помог ли его подвиг, достиг ли он цели, способствовал ли он победе, и не будет ли он забыт выжившими… В его собственном мире, который он бросает на алтарь общего дела, не будет уже никакого общего дела, не будет никакой победы, его мир прекратит существование в момент его смерти. Всё, на этом всё, точка. И ничего нет после этой точки. Ничего существенного и важного для него. Ничего.

В случае с лучами расчет был видимо на то, что враг отступит, увидев такой уровень самопожертвования. Хотя, возможно, Лидиртэ решило, что между захваченной Энджи и уничтоженной Энджи нет никакой разницы. Но, чтобы ни было на уме у Лидиртэ, его расчет оправдался, враг отступил. Правда, не потому, что потерял много железок, и не потому, что был шокирован или потрясен нашей неистовой волей и способностью сражаться до полного самоуничтожения, а потому, что в дело снова вмешался сухой расчет, физика и математика. После этого удара люди перестали представлять опасность. Им больше нечем и некем было воевать. Это математика. А физика в том, что после выброса лучей, который по понятным причинам оказался не сбалансирован, Энджи изменила траекторию и начала сходить с занимаемой ею орбиты. Рассчитать это было несложно, путь её лежал на удаление от Аури, через пояс астероидов, а возможностей управлять движением не осталось. Так что мподы просто улетели, оставив нас с самими собой. И это безразличие оказалось страшнее и хуже, чем война. И я думаю сейчас, что уж лучше бы всё закончилось именно тогда, каким-нибудь массированным ударом в наш беззащитный остывающий центральный реактор. Поражение… и всё, что случилось за ним… этот кошмар… ничего бы не было.

{#423}

И моя история продолжается…

Люди, оставшиеся без центрального информирования, подумали что-то сами по себе, и решили, что пора валить…

И этот поток как будто придал Энджи дополнительный реактивный импульс, она стала тонуть еще быстрее и глубже, уходя год за годом все дальше и дальше от единственного во всей Вселенной солнца. Тогда от меня сбежали близнецы. Конечно, я мог бы написать, что мы с ними расстались или нам пришлось это сделать, но факт в том, что они меня бросили. Они сбежали на одной из грузовых платформ. Я не смог их удержать, мои объятия холодны и тверды, как комок искореженного металла. Да металл я и есть. Сам бы от себя сбежал, только вот далеко не убежишь. Заряда хватает всего на пару часов, а другие источники питания для меня закрыты и зашифрованы.

С другой стороны, это и хорошо, что они сбежали. Вовремя, потому что следом за поражением в войне с мподами на Энджи началась война за выживание, личная для каждого и всеобщая для всех. Кто не успел или не смог, или не захотел убраться, начали уничтожать друг друга. Реактор перестал активно вырабатывать энергию, но сохранил остаточное тепло, которого по моим расчетам должно хватить на десятки тысяч циклов. Хотя какие циклы?.. вращение Энджи ускорилось, в экваториальных зонах стало невыносимо тяжело, а в полярных слишком жарко, там замыкались дуги Васса, такая вот была у шарика особенность, предполагалось, что полярные области никогда не станут обитаемыми, но теперь эти промышленные секции начали заселять. За них стали воевать. Вот и сейчас кажется, там происходит какое-то очередное сражение, потому что я чувствую, как в ноги отдают взрывы и тяжелые шаги уцелевших Тритонов. Единого центра больше нет. Теперь на каждом клочке корпуса свой начальник. Причем на одном уровне это может быть один, а на соседнем другой. Большинство из них, конечно, различные ветки и реализации все того же Лидиртэ. Разные версии одного и того же искусственного существа, которое раньше объединяло все накопленные знания человечества в области управления и имело доступ к самой большой из когда-либо созданных людьми баз данных – к его истории. Нынешние всё растеряли. База данных частично уничтожена, местами утеряна, содержит массу зашифрованных фрагментов с неизвестными ключами, а некоторые части так сильно искажены, что в них сложно поверить. Переписаны. Из лучших, разумеется побуждений, как иначе, в попытках восстановить утраченное, люди потеряли еще больше – старое не вернули, зато как следует его исковеркали, а прошлое, как известно, всегда проецируется в будущее. Так что при взгляде на нынешнюю Энджи лично мне сразу видны эти искажения. Ну, может, не все, но многие. Например, эта байка про то, что мы специально разводили мутантов, чтобы отправлять их погибать на другие планеты. И что делаем это до сих пор, и якобы виноваты в опустошительных эпидемиях на соседних планетах, в гражданских войнах за холодные спутники, массовых отравлениях, в экспорте радиации, поляризации высоких яу-полей и еще чёрт знает в чём…

В одних местах анархия, в других, напротив – совершенный порядок, и чисто. Вновь появились страны, нации, национальности… – так что по шарику нынче лучше лишний раз не перемещаться. Хотя это необходимо. Даже мне нужно масло. А уж про тех, кто состоит из биоматериала более чем на 50 процентов, и говорить не приходится. Они снуют повсюду. Так что, да, лучше лишний раз никуда не высовываться.

Ну вот, я вроде все и рассказал. Перечитал что получилось, кое-что уточнил, поправил, так что на этом пока всё. И вот чувствую, как стало легче.

Теперь можно и отключиться если что. Но я вот недавно думал об этом, не смогу, наверное. У меня сохранилась фотография нашей семьи, когда мы ходили в планетарий. Нас было шестеро, даже не верится, и все были живы, и я выглядел как человек, и отец еще молодой, и дети, старший, близнецы, и Ола-ола такая молодая и красивая. Я хорошо помню этот день. Так хорошо помню, словно сон из другой жизни. Такие светлые лица, и все вокруг светлое, даже стены. Я помню даже тот запах, запах того дня… это было ванильное мороженное, в планетарии, над звёздами оно казалось особенно вкусным. Это ванильное мороженное. Вот если бы мы успели освоить время, научились им управлять. Хотя бы в одну сторону. Я бы вернулся в тот самый день и не покидал бы его никогда. До самого краха всей этой чертовой Вселенной.

Потому что сейчас я осознаю то, что я когда-то понял сидя в консервной банке в космосе, во Вселенной нет вообще ничего,