Точка - Алексей Сергеевич Жарков

и грязью на подошвах, так что «хвост» за спиной не мог остаться незамеченным. Возможно, из-за скафандра, который прятал его тело от разного рода излучений, отец не смог просканировать его сразу. И учитывая нелюбовь отца к мутациям, корни которой, как казалось Икару, крылись в странной и устаревшей довоенной морали, он вряд ли этому обрадовался.

«Может быть, он даже решил, что я не сам управляю своим телом, – подумал Икар, – не сам принимаю решения, или даже не знаю о том, что у меня за спиной. Ерунда, конечно, отсталый образ мышления, тем более, что и на Энджи сейчас запросто можно «принять мутацию», чтобы не возиться со всеми этими скафандрами, заморачиваясь особенностями их категоризации, ограничений, параметрами, статусом, уровнями персонализации и прочим».

Но вопрос отца «почему ты здесь» тянул за собой такую сложную и увесистую историю, начать которую следовало бы со злополучной полиморфной упаковки, разгадавшей зачем-то его настроение, или даже раньше, с просьбы Ивана… а там потянется и пистолет, и унизительная работа, и всё это глупое баловство с грибами… из-за нелепого пристрастия к женщине с кошачьими ушами и хвостиком… история, которая произрастала из такого далёко, а заканчивалась целой россыпью бесконечно неприятных проблем, решения которых у Икара не находилось. Самая противная из которых заключалась в том, что, подставив брата, ему не хватило смелости даже поговорить с ним. Фиолетовый шар как будто снова возник у него перед глазами. Вызов Ивана.

– Долгая история, – вздохнул Икар, и замолчал.

Отец молчал тоже. Пауза. Пауза затягивалась словно омут. И в этой почти совершенной тишине можно было услышать, как гуляет по стенам и перекрытиям Энджи низкий глубокий гул, знакомая с детства сумма всех её звуков.

– У тебя как дела? – спросил Икар.

И снова тишина. На этот раз как будто еще более глубокая и вязкая.

«Я скучаю, – написал отец. – Бесконечно».

Икар опустил глаза.

«Если бы я знал, как управлять временем, вернулся бы в прошлое, там бы и остался. А если бы не смог вернуться достаточно далеко, то хотя бы до того места, когда у меня был дрон».

– Дрон? – растерянно удивился Икар. – Почему?

«Улететь подальше, и не возвращаться. Навсегда улететь».

Икар хотел возразить, что, мол, какая бы судьба в таком случае была у него и Ивана, но вдруг представил себе все это глазами отца – хороши дети. Тогда, в прошлом, не зная будущего, он вернулся, чтобы им помочь, а сейчас, зная… вернулся бы? Но разве они с Иваном виноваты в том, что здесь произошло. Из-за чего они убежали, оставив отца. Нет, конечно, нет. – Икар чуть успокоился, но уюта не нашлось в этом спокойствии. Самообман…

– Извини, – с трудом, едва слышно произнес Икар.

«Да брось, ты не виноват».

– А кто?

«Кто? Мы все виноваты».

– Мы? – вскинул брови Икар, – Кто мы? В чем виноваты? В том, что хотели жить лучше?

Ответ отца удивил его еще сильней, он как будто занимал другую орбиту, говорил вовсе не о том, о чем думал и волновался Икар:

«Люди. Все мы виноваты. В войне, в том, что совершили агрессию, что развязали войну, что посадили живых людей в дроны, уничтожили платформы перемещения, не смогли победить… Да, решения принимал Лидиртэ, искусственный разум, но ведь это был наш искусственный разум, мы его создали, снабдили знаниями, мы обучили его тому, что было в нас, всему, что знали сами, и ничего другого в нём не было, и быть не могло, только наши знания, только наш опыт, только наши ошибки и все производные от них. Это были мы, мы, и только мы. Намного более умные, бесконечно опытные и мудрые, но всё равно – мы. Что с того, что разум искусственный, он всё равно был наш».

Икар не нашелся, что ответить. Он не уверен был даже в том, стоит ли вообще отвечать, выдавая тем самым свою более приземлённую орбиту, обнажая перед отцом своё личное беспокойство.

Тем временем, неживые глаза блеснули, а обрамлённые металлом губы сложились в широкую, и как будто грустную улыбку:

«Но я знаю, как всё вернуть».

1`

– Это настоящая глупость, – жгутики вверх и чуть в стороны, простые глаза немного втянуть, – это немыслимо, чтобы мы, зная о том, что это за существа, позволяли им так запросто проникать в самое сердце Эстиэмы. Меня переполняет недоумение, а также возмущение выжигает меня изнутри, вот посмотрите, я даже не в силах контролировать собственные мандибулы, возможно, ярчайшему многоголосию не заметно, но они едва не трепещут под моим сынгуари, скрывающему их согласно протоколу приличия. Настолько сильно моё возмущение. Ведь ярчайшему многоголосию известно имя этих существ – Пожиратели Миров. Наверняка известно и то, что за ними не прибыло ни одного нового беженца, какую бы форму тот ни занимал, и из каких веществ ни состоял. А также, наверняка, известно и то, что среди беженцев существует уверенность, будто именно Пожиратели несут ответственность за исчезновение множества звёздных систем, звездных скоплений и даже целых галактик. Не говорит ли ярчайшему многоголосию это о том, что и нам уготована участь, постигшая всех, с кем эти существа имели связи прежде, – жгутики как можно сильнее в стороны, зачернить глаза, отступить чуть назад, опуская брюшко. – Вот мой голос, и он задаёт вопрос, который не требует ответа, но кричит об опасности. Мой голос требует немедленного и решительного действия: прекратить все взаимоотношения с пожирателями, а еще лучше изгнать их всех до одного.

Мы не можем быть такими мягкими в такой напряженной обстановке, и мы не должны так слепо полагаться на Точку, ибо это не оружие вообще, и имеет настолько сложные свойства, что мы не способны постичь их полностью, и осознать. Точка – это совсем не то, что, возможно, представляют себе уважаемые выразители ярчайшего многоголосия. Мы узрели только одно из многочисленных свойств того, что возникло по стечению множества случайностей, – мандибулы в стороны, чтобы сынгуари немного разъехался, жгутики строго вверх, но не слишком высоко и на полусогнутых опорках.

– Всё, речь закончена.

– М-да, – потряс головой Вылнаагуо, – и этим вы хотели произвести впечатление на уважаемых выразителей ярчайшего многоголосия?

– Да, – мигнул большими глазами Сантиаго, и, сразу поняв, насколько наивно и неумело это вышло, растерянно опустился на горку, с которой выступал.

– Не удивлен, что ваше выражение утонуло в общем многоголосии и не было должным образом услышано и воспринято. Вам следовало начать брать у меня уроки раньше, уважаемый Сантиаго Эус Деуагоаасто, чтобы лучше подготовиться к тому, что вам