Перелом - Дмитрий Лим

нещадно гонят их вперёд. Степь расстилалась вокруг унылым ковром увядающей травы и чахлых кустарников. Мы говорили мало. Только короткие команды Грока: «Справа овраг, двигаем влево», «Видите дым — уходим в тень».

Лили пришла в себя к полудню. Она открыла глаза — мутные, непонимающие и тихо застонала, когда варг под ней споткнулся.

— Тихо, — сказал я ей на ухо. — Тихо, девочка. Мы едем. Тебя ранили, но ты жива. Терпи.

Она узнала меня. В её взгляде мелькнуло что-то вроде узнавания, и она обмякла, доверившись моей спине. Доверилась человеку, который вчера спокойно смотрел, как она истекает кровью, и прикидывал, выгодно ли её спасать. Ирония этого не ускользнула от сволочи, что постепенно занимала место в моей душе…

К вечеру мы нашли старый заброшенный постоялый двор. От него остались лишь полуразрушенные стены из самана с куском крыши и колодец с мутноватой, но питьевой водой. Здесь мы заночевали с большим комфортом, чем накануне. Грок даже позволил развести нормальный костёр в очаге.

Мы сидели у огня, и Брин, который весь день хранил угрюмое молчание, вдруг заговорил. Голос его дрожал, он явно срывался в истерику

— Моя жена… она была беременна. На сносях ходила! Второй месяц…

Никто не ответил. Что можно сказать на такое? Грок лишь молча подложил ветку в огонь. Ульф опустил голову.

— Я не хочу в этот твой город, Макс, — продолжил Брин, глядя на меня. — Я не хочу жить в камне, среди чужих людей! Я хочу найти тех, кто это сделал! Тех, с алыми тряпками. Найти и…

— И что? — тихо перебил Грок. — Ты один пойдёшь через степь? Догонишь их армию? Они сотня. Они тебя даже не заметят. Изувечат и пойдут дальше.

— Но как вы можете так спокойно… — голос Брина сорвался на крик. — Как можно просто ехать и думать о каких-то монетах⁈ Они убили всех! Сожгли! А вы говорите о торговле и планах!

Я посмотрел на него, плюс-минус понимая, что с ним выйдут проблемы. Мужик тупо не может смириться, что мести не будет. Всё, деревни нет, близких нет — точка.

— Если ты кинешься за ними сейчас — ты труп, Брин, — сказал я. Мой голос прозвучал твёрже, чем я сам чувствовал. — Но если ты пойдёшь со мной, если выживешь, заработаешь денег, купишь оружия, найдёшь союзников… Тогда, может, через два года, может — через пять лет, ты вернёшься туда, где они живут. С отрядом людей, которые будут готовы за тебя умереть. Точнее — не за тебя, а за те деньги, которые у тебя будут. Вот в чём разница между местью и просто самоубийством. Действуй как хочешь…

Брин смотрел на меня долго. Потом его плечи обмякли. Он понял. Принял. Он проглотил горькую правду, потому что альтернативой было сойти с ума от горя.

— Хорошо, — выдавил он. — Хорошо. Но я не забуду, что они сделали!

— Вот и правильно, — кивнул Грок. — Помни.

Ночью мы услышали волков. Или того, что здесь заменяло волков — тварей с жутким, надрывным воем, который перекатывался по холмам. Варги беспокойно завозились, скаля зубы. Грок и его парни поочерёдно дежурили. Я спал в полудрёма, с ножом наготове.

* * *

Проблема пришла на третий день. Мы углубились в предгорья. Степь сменилась. Лесистые холмы, заросшие жёлтой, выгоревшей травой. Впереди, на горизонте, замаячил тёмный силуэт. Это была не гряда холмов, а облако дыма.

Лили за моей спиной вцепилась мне в плечи, как только Грок акцентировал внимание на чёрном дыме.

Мы съехал с тракта на холм, откуда шёл дым. Мы не могли пройти старой дорогой, потому что она, как раз таки и вела прямо к этому дыму. Кто там был — мы не знали, но и как-то натыкаться на путников не хотелось. Пришлось попытаться обойти это «кострище», или что бы там ни было, по дуге.

Мы остановились у подножия холма, забрались на него. И оттуда было видно, кто и что жёг на нужной нам тропе. Мы распластались на гребне холма, прямо в пожухлой траве, сырой и липнущей к телу, стараясь не выдать себя силуэтами на фоне бледного неба. Ветер дул с той стороны и нёс вонь. Не просто горелое дерево, нет. Запах был густым, сладковатым, с тошнотворной ноткой палёной шерсти.

Внизу, прямо на тракте, пылал лагерь. Два огромных кострища отбрасывали на землю багровые сполохи, и вокруг них сновали фигуры. Слишком далеко, чтобы разглядеть лица, но вот то, что окружало лагерь, было видно отлично.

— Три повозки, — тихо сказал Грок, лежавший рядом со мной. — Точнее, то, что от них осталось.

Он был прав. Деревянные остовы были разнесены в щепки. Колёса валялись поодаль, одно всё ещё медленно вращалось, хотя ему уже не на что было опираться. Вокруг обломков темнели туши. Крупные, лохматые, с неестественно вывернутыми конечностями.

— Варги? — спросил я, хотя размеры и форма тел не оставляли сомнений.

— Они самые, — кивнул Грок, не отрывая глаз от лагеря. — И те, что в упряжи, и верховые. Видишь, как лежат? Не в бою пали. Их прирезали, когда всё было кончено. А вон те столбики… это мясо сушат.

От этой мысли передёрнуло даже меня. Пожрать чужого скота — это одно, но разделывать боевых зверей на стейки… Это мародёры. Причём не из голодного сброда, а организованные. Голодные просто сожрали бы всё на месте, а эти заготавливали впрок.

Я окинул взглядом склоны. Если поехать правее, туда, где холмы переходят в каменистые овраги и редкий колючий лес, можно будет обойти этот кострище по широкой дуге. Дороги там не будет, варгам придётся тяжело, да и мы потеряем полдня хода. Может, даже больше. Но лезть напролом? Это не храбрость, это клиническая идиопатия. Смерть от собственной глупости, как сказал бы мой старый знакомый лекарь.

— Обходим, — я посмотрел на Грока. Не как вопрос, а как констатацию. — Лили не выдержит драки, да и мне связывает руки. И твои парни тоже