Перелом - Дмитрий Лим

но я вдруг сообразил, что разговариваю с трупом и заткнулся. Вытер нож о его одежду, затем нагнулся, схватил труп за шиворот и потащил к ближайшему бурелому. Он был на удивление лёгким, как будто его пагубные привычки уничтожали тело.

Хотя, скорее всего так и было.

В общем, засунул его под гнилые ветки, накрыл сверху прелыми листьями. Даже не накрыл — просто скинул, как дохлую собаку. Никакого погребального костра. Никаких слов. Только сухой треск веток под ногами, когда я развернулся и пошёл обратно к тайнику.

Мешок оказался тяжелее, чем я думал. Я высыпал содержимое на землю и опустился на корточки, перебирая добычу пальцами. Монеты — десятки монет разного чекана, тяжёлые, с незнакомыми гербами. Я поднёс одну к глазам: там, где должно было быть лицо правителя, проступал какой-то зверь, то ли волк, то ли медведь.

Такие монеты я ещё не видел, видимо, из каких-то дальних городов и есть шанс, что цена у них повыше, чем те, которые я собирал в каменной деревне.

Ещё были мелкие самоцветы. Именно самоцветы, а не стекляшки. Они были завернуты в промасленные тряпицы, разные по цвету и форме. Один из них был мутно-зелёного оттенка, в котором, если приглядеться, можно было увидеть что-то, напоминающее трещину. Другой, ярко-красный, лежал поверх остальных.

Но самое главное: я в них ни черта не смыслил! Для меня они — просто разноцветные камешки, которые можно выгодно спихнуть какому-нибудь богачу.

Ещё в мешке оказался свёрток, перетянутый старой кожей. Я развернул его и увидел несколько листов бумаги, исписанных странными знаками. Будто кто-то попытался нарисовать карту, но передумал и начал писать рецепт яблочного пирога. Я покрутил их в руках, пытаясь понять, что это: заклинание? Список долгов? Или просто бред старого дурака, который верил в своих духов?

Наконец, я засунул их обратно, решив разобраться позже.

Среди добычи я нашёл небольшой кинжал, который, видимо, Заргас использовал для своих «ритуалов», хотя, честно говоря, он больше походил на инструмент для чистки ногтей. Рукоятка была обмотана тканью, которая когда-то была белой, но теперь превратилась в грязно-серую. Я попробовал лезвие пальцем: острое.

«Хорошо, хоть одна полезная вещь», — подумал я, прикрепляя его к поясу.

Под ним лежал маленький мешочек с каким-то порошком. Я понюхал его и сразу чихнул: смесь золы, сушёной травы и, кажется, пыльцы, от которой начинало щипать нёбо.

А ещё было несколько золотых колец с мутными камнями. Я покрутил одно на пальце — велико, явно мужское, с грубой резьбой.

«Снял с мёртвого. Явно!»

Или с живого — неважно.

Важнее всего оказались три кожаных мешочка, плотно набитых мелкими монетами чекана как в каменной деревне!

Я собрал всё в свой походный мешок, затянул горловину и проверил, не осталось ли чего ценного. Нашёл ещё несколько глиняных горшочков с травами и мазями — те самые, которые Заргас использовал в своих ритуалах. Я знал, что это не просто дурман. В одном была густая чёрная паста — она останавливала кровь и снимала боль. В другом — сухой порошок, который при вдыхании прочищал лёгкие и давал силы.

Я сунул их в мешок без раздумий. Не из веры в духов и не из уважения к ремеслу. Просто некоторые вещи имеют реальную ценность, и я не собирался оставлять их гнить под буреломом вместе с хозяином. Затем я поднялся, закинул мешок на плечо и направился туда, где оставил Лили.

Она лежала там же, но дыхание стало реже — короткие, поверхностные вдохи. Кровь вокруг раны не останавливалась. Тут и медиком не нужно было быть, чтобы понять: у неё что-то повреждено внутри. А что именно? Один «леший» знает.

Я стоял над ней и смотрел. В голове было пусто… ни жалости, ни чувства долга — только холодный расчёт. Раненая девчонка — это обуза. Она будет тормозить меня, возможно, даже умрёт по дороге, и тогда все мои усилия пойдут прахом. Логичнее всего было оставить её здесь, прикрыть листьями, как Заргаса, и уйти. В конце концов, я не её нянька.

Но я не мог. И это бесило больше всего. Не какая-то высокая мораль или внезапно проснувшаяся совесть — просто внутри что-то щёлкнуло, когда я представил, как ухожу, а она остаётся здесь одна, в этой глуши, с пустыми глазами и редеющим дыханием. Я выругался сквозь зубы, скинул мешок на землю и присел рядом.

Осторожно отодвинул край её рубахи, чтобы взглянуть на рану. Края были рваные, но кровь шла не струёй, а сочилась, значит, крупные сосуды не задеты. Однако цвет кожи вокруг раны был бледным, с синеватым отливом, и это мне совсем не понравилось.

Я достал горшочек с чёрной пастой, которую забрал у Заргаса. Запах у неё был резкий, отдавал дымом и гнилью, но я помнил, как старик когда-то мазал ею порезы своим прихвостням. «Грязь» работала.

Я зачерпнул пальцем густую массу и толстым слоем намазал ей на рану, затем оторвал кусок своей рубахи, прижал ткань и перевязал всё тем же кожаным ремешком, что нашёл в мешке. Лили даже не шелохнулась, только веки дрогнули, но глаза не открылись. Я сидел рядом ещё с минуту, прислушиваясь к её дыханию. Оно стало чуть глубже, ровнее. Или мне показалось.

— Ладно, — сказал я себе, затягивая мешок. — Потащу.

Я подхватил её на руки, она была лёгкой, тело безвольно повисло, голова откинулась назад. Я сделал несколько шагов, остановился, поправил лямку мешка на плече и двинулся через лес, проклиная всё на свете. Долго я такой груз не проволоку.

В голове уже начинал зреть план: нужно добраться до тракта, а там — до первой деревни. Найти знахаря, заплатить монетами, которые я забрал у Заргаса, и либо оставить её там, либо, если повезёт, продать как служанку местному старосте. Второй вариант был выгоднее. Люди всегда ищут рабочих рук, а живая девчонка — товар ходовой, даже если она полумёртвая. Я усмехнулся собственной циничности и ускорил шаг.

Лес расступился неохотно, как будто тоже не хотел выпускать меня обратно к людям. Я нёс Лили на руках хоть и не слишком долго, но руки уже начали неметь. С