Перелом - Дмитрий Лим

встретились. В её глазах не было узнавания, только животный, тупой ужас. Я остановился, сжал кулаки. Каждая клетка кричала, чтобы я опустился рядом, попытался помочь. Но более сильный, чёрный голос внутри нашёптывал: «Сначала забери всё. Потом — она». Я кивнул ей — не знаю, поняла ли она этот жест, — и двинулся дальше, вглубь. Я вернусь. Если успею.

И я нашёл то, что не ожидал. Старого наркомана.

Он, сука, был там! Живой! Грязный, в потрёпанной одежде, но целый и невредимый. Он возился у входа, вытаскивая из тайника свою утварь: свёртки с травами, глиняные горшочки, связки чего-то. Его движения были суетливы, жадны. Он спасал не жизнь — он спасал свой ремесленный инструментарий.

Я замер в двадцати шагах, скрытый стволами деревьев. Вся пустота внутри мгновенно кристаллизовалась в ледяное, абсолютное внимание. Я не дышал. Я наблюдал. Он выносил разное барахло, складывая его в кучу. Мне было нужно не это. Я ждал, когда он вынесет реально ценное. И дождался.

Спустя несколько минут он, оглядевшись, нырнул обратно в расщелину и вышел с небольшим, но явно тяжёлым мешком. Он поставил его с особой осторожностью, даже погладил. Это было оно. Его сокровище. Полученные за десятилетия «подарки», плата за «защиту», всё, что имело настоящую цену.

Именно в этот момент, когда он наклонился, чтобы подцепить ещё один свёрток, я вышел из-за дерева. Не бросился, не закричал. Я просто вышел и пошёл к нему по мягкой лесной подстилке. Мой нож был уже в руке. Он услышал шорох, обернулся — и замер. Его глаза округлились от чистого, непритворного испуга.

— Привет, ублюдок, — сказал я. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, почти буднично. — Собираешь манатки?

Он отшатнулся, прижимаясь спиной к камню. Его взгляд метнулся к моему ножу, потом к лесу за моей спиной, ища спасения.

— Ты… ты жив, — прохрипел он. — Вернулся! Ты пришёл спасти…

— Да закрой ты своё хлебало, — рыкнул я, делая ещё шаг. — А вот ты жив — это, знаешь, несколько несправедливо. Все там горят, а ты тут… инвентаризацию проводишь. Удобно.

— Я ничего не мог сделать! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Они были сильнее! Я пытался… я предупреждал!

— Предупреждал? — я приподнял брови, остановившись в трёх шагах от него. — Интересно. А в какой именно форме было это предупреждение? «О, духи шепчут о беде»? Или сразу «спасайся кто может, но сначала заплати шаману за оберег»?

Он попытался выпрямиться, натянуть на лицо подобие былого достоинства.

— Ты не понимаешь высших сил, мальчишка. Я должен был сохранить знания! Знания племени!

— Ага, — я указал ножом на мешок. — Особенно вот эти знания. Очень духовные. Особенно — когда ты тарабанил юную деваху, за которую тебе голову бы оторвали. Особенно — за твоё поганое нутро, когда ты убил своими руками, пусть и через Мироса, кучу деревень. Ты, шакал старый, думал, я не знаю всего этого? Не вижу? Ты накуриваешься и общаешься с тем, чего нет, и тем самым ебёшь мозги остальным.

Все краски сбежали с его лица. Он понял, что я видел. Что я знаю.

— Я не… это они… духи предков проклянут тебя, щенок! Они велели мне…

— Они, они, — я вздохнул с преувеличенной усталостью. — Вечно вокруг одни «они» виноваты. А ты, чистенький, знания спасаешь. Скажи, а когда на Айю напали, ты что сделал? Обосрался и сбежал? Не захотел защитить единственную дочь? Почему на тебе ни царапины? Знал, сука, что за вами придут⁈

Он что-то залопотал, несвязное, про судьбу и жертвы. Я перестал слушать. Всё было ясно. Эта жалкая дрожащая тварь просто сбежала. И он думал, что его пронесло.

— Знаешь, в чём твоя главная ошибка? — перебил я его, сделав последний шаг. — Нельзя было делать меня своим учеником, а затем и зятем. Ты видел во мне угрозу, ты знал, что я умнее и сильнее каждого из вас.

Его рука дёрнулась к поясу, где висел ритуальный костяной клинок — бесполезная игрушка. Моя рука взметнулась быстрее. Удар ножом был не яростным, а точным и холодным, как всё, что теперь было во мне.

Он легко вошёл под рёбра, встретив на мгновение сопротивление, а потом свободно скользнув внутрь. Шаман ахнул — не крикнул, а именно ахнул, как человек, которого внезапно толкнули. Он посмотрел на меня с глупым детским удивлением. Потом взглянул на рукоятку ножа, торчащую у него в животе.

Я не стал ждать, пока он упадёт. Резко выдернул клинок и отошёл в сторону. Он медленно осел на колени, обхватив себя руками. Он что-то пробормотал, глядя на свои красные ладони.

— Я Говорящий с духами… — с трудом выдавил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде вопроса.

— Ты? Нет! — тихо ответил я, глядя, как жизнь покидает его. — Ты — старый бесполезный кусок дерьма.

Он повалился набок, замер, дёрнулся раз, другой — и затих. Я стоял и смотрел на эту ещё одну бездыханную форму. Ни триумфа, ни облегчения я не чувствовал. Был лишь холодный, безошибочный момент поставленной точки.

Глава 12

Я стоял над телом Заргаса и смотрел, как кровь медленно впитывается в лесную подстилку. Пустота внутри не заполнилась ничем: ни удовлетворением, ни жалостью, ни даже облегчением. Было только чувство завершённости, как будто я перевернул страницу в книге, которую давно уже пора было закончить.

Пнул его ногой, проверяя, не притворяется ли. А хотя…

Да куда там притворятся? Это я так, чтобы окончательно убедиться.

Старик мёртв! Определённо мёртв!

— Всё, ушлёпок, — сказал я ему громко, по привычке, хотя вряд ли он мог услышать. — Больше ты не напыхаешься, не будешь лапать малолеток… чё, выродок? Не спасли тебя твои духи? А знаешь почему? Потому что их никогда и не было! — я усмехнулся и неожиданно понял, что делаю «грязь». Нельзя так с умершими. Скорее всего.

Забавно,