Перелом - Дмитрий Лим

у подножия ещё дымящейся длинной избы. Потом из-за угла осторожно вышел кто-то. Не наш. Высокая поджарая фигура в стёганом коротком кафтане, перехваченном широким ремнём. На голове — островерхий стёганый шлем, из-под которого спадала на шею алая тряпица. В руках — длинное, похожее на рогатину копьё с широким лезвием.

За первой фигурой появилась вторая. Потом третья. Чужаки двигались легко, как люди, закончившие тяжёлую работу, и остановились, оглядывая выжженное пространство. Словно хотели проверить, не шевельнётся ли хоть где-нибудь кто-то уцелевший.

Я не видел их лиц, слишком далеко было, но вот алые тряпки на шее — словно в лицо им плеснули кровью.

— Сантора, — прошипел Грок так тихо, что слово почти растворилось в гуле пожара. Его рука сжала рукоять меча так, что костяшки побелели. — Деревня-щит. Они первые принимали удар, если что-то шло с востока… но они здесь. Значит… духи отвернулись от нас.

Я замер, вжимаясь в землю. Я понятия не имел, кто это такие.

Их было человек тридцать. Они перекликались гортанными отрывистыми криками, похожими на карканье ворон. Один, повыше ростом, видимо, старший, махнул рукой в сторону, откуда они пришли. И тогда из-за груды обгорелых брёвен вытянулась другая цепочка. Длинная, медлительная, понурая.

Дети.

Их вели гуськом, связанными одной длинной веревкой за руки. Мальчики и девочки, от малышей, едва державшихся на ногах, до подростков. Лица их были чёрными от сажи, одежда — обгорелой и порванной. Они шли, не поднимая голов, словно стадо покорных овец. Ни одного взрослого среди них. Ни одного.

— Духи… — хрипло выдохнул один из учеников старого орма, что был позади меня. Его звали, кажется, Ульф. — Это месть. Духи тех шаманов, чьи деревни Мирос спалил дотла в прошлый сезон. Они пришли за долгом.

«Нас же было… куча. Как они смогли разбить нас?»

Ответ на мой вопрос пришёл сам собой.

Новый гул родился не из тишины, а словно из-под земли: тяжёлый ритмичный стук, от которого дрожала сажа на обугленных брёвнах. Он нарастал с восточной части деревни. И тогда из дымной пелены показались они.

Всадники. Но не на варгах. Звери под ними были крупнее, приземистей, с мощными косматыми лапами и короткой шеей. Их морды напоминали медвежьи, но были длиннее и острее. Они двигались странной развалистой рысью, от которой сотрясалась земля. На их спинах, в высоких сёдлах с шипами, сидели воины в таких же стёганых кафтанах с алыми тряпками на шеях. Их было много — больше полусотни. Отряд разведчиков замер, а старший каркнул что-то, указывая копьём на центр деревни.

Кавалерия въехала на выжженную площадь ровным строем, не спеша. И началось. Они прочёсывали руины, методично, как жнецы — поле. Длинные копья с широкими наконечниками опускались и с коротким сильным толчком вонзались во что-то, лежавшее в пепле и тенях. Мне казалось, что я слышу каждый звук, сопровождающий их движения. Они были далеко, слышать я не мог, но всё равно слышал!

Иногда из-под копья вырывался хрип, тонкий, как писк мыши, и тут же обрывался. Чаще — был лишь глухой мягкий звук, будто втыкали во влажную землю. Только потом, с ужасным опозданием, сознание сложило картинку в целое.

«Они добивают… Добивают…»

Раненых, умирающих, а может, и уже мёртвых. На всякий случай.

У меня свело живот. В горле встал ком. Я смотрел, не веря, пытаясь найти в этой каше огня, дыма и движущихся фигур знакомый силуэт, цвет платья, волосы. Мой взгляд метался от одной чёрной груды к другой, к тем местам, где стоял мой дом.

Грок лежал рядом, и его дыхание стало похоже на тихий непрерывный рык. Я видел, как дёргается жилка на его виске. Но он не двигался. Он считал. Считал их, смотрел на оружие, на дисциплину, на этих страшных зверей. Его рука всё так же сжимала рукоять, но теперь это была хватка не для удара, а чтобы не сойти с ума. Мы все цепенели, понимая одно: то, что случилось здесь, было не набегом. Это была зачистка.

Сантора смела нашу деревню с такой лёгкостью, словно мы были муравейником.

— Мой дом, — прошептал один из учеников Грока.

— Молчи! — прошипел Крог.

Я повернул голову, посмотрел на старого орма и увидел в его глазах слёзы.

По лицам остальных было понятно: они в ужасе.

А я… я понимал главное: это бумеранг. Заргас, старый ублюдок, наш «президент», совершил многое, чтобы расширить зону влияния и разбогатеть. Он выжигал скверну, как он это называл. А на самом деле — просто убивал деревни вокруг себя.

И теперь «скверна» пришла за ответом. Только не в виде духов, а в виде людей с алыми тряпками и острыми копьями. Людей, которые уводили в рабство весь будущий род деревни, оставляя позади только пепел и тишину.

Значит, после похода Мироса кто-то остался в живых. Кто-то, кто нашёл защиту в лице деревни Санторы, дал данные, может, даже шпионил… а может, пока я был в каменном городе, Заргас натворил и другой дичи.

Но… сука… моя Айя, мой ребёнок…

Мои глаза цеплялись за каждого нового ребёнка, выходившего из руин. Я вглядывался в каждый силуэт, покрытый грязью и пеплом, искал знакомую фигуру, узнаваемый поворот головы. С каждым новым пленником надежда, глупая и безумная, вспыхивала в груди, а затем угасала. Выводили только детей. А взрослых… взрослых не было.

Медленно, с чудовищной ясностью, понимание оседало в сознании: все взрослые в деревне были мертвы. Их не взяли в полон — их добили. Тот методичный, мерный стук копий, вонзающихся в пепел, которого я не мог слышать… Это умирали они… Мои соседи, охотники, да и просто местные. Те, с которыми я делил трапезу и труд. Теперь они лежали там, в чёрных грудах, и их уже никто никогда не назовёт по имени.

Айя была взрослой. Айя была женщиной. Она не могла быть среди этих детей. Если её не убили сразу, в доме… то что они сделали с ней? С женщинами?

Ледяная волна ярости прокатилась по спине, сводя мышцы в болезненный спазм. Картины, от которых мозг