Перелом - Дмитрий Лим

Картина встала перед глазами с пугающей ясностью: Мирос у нашего очага, его хитрая ухмылка, обращённая к Айе, его рука, тянущаяся не за травой, а к её животу, к её плечу. Моя жена, мой ребёнок, мой дом — всё это он уже считал своим, просто ожидая формального подтверждения моей гибели и рождения ребёнка. Хочет убедиться, тварь поганая, что дитя не будет одноглазым. Недоумок… А потом… Зачем ему чужой ребёнок потом⁈

Я поднял взгляд на воина. Его лицо было спокойным, но в глазах — не вызов, а вопрос. Тот самый, что он озвучил: может ли он остаться? Он не просто спрашивал разрешения. Он спрашивал, вижу ли я в нём того, кого он сам в себе увидел здесь: не инструмента, а человека. Союзника.

— Он сказал тебе это прямо? — голос мой звучал хрипло, будто я долго не говорил. — Убей его, если будет шанс?

Кай медленно покачал головой.

— Нет. Не шанс. Просто убить. Ты не должен вернуться.

— Значит, шанса не было, — мои слова повисли в тяжёлом воздухе, пропитанном запахом глины и пепла. — Только факт. Я — помеха. И ты, исполнитель, становишься свидетелем. Слишком рискованно оставлять в живых.

Кай кивнул, один раз, коротко. В этом жесте была вся его суровая логика. Он не был предан Миросу. Он был предан долгу воина, который требует чистить поле после себя. И этот долг теперь противоречил чему-то другому, что проросло в нём здесь, среди чужих стен.

Гнев во мне не утихал, но он начал кристаллизоваться, принимать форму. Абстрактное раздражение на «интриги старика» и козни походного вождя обрело чёткие, смертоносные очертания. Шаман решил убить меня, сказал это Миросу, тот нашёл исполнителя — все просто. Твари нашли общий язык.

Мысль о взгляде походного вождя на мою жену вызывала новую волну ярости, которая сжимала всё внутри.

Я посмотрел на Кая. Не на воина, а на человека, который только что пересёк невидимую черту, предав доверие своего рода, и отдав его мне. Доверившись мне. Он предложил себя. Не как нож, а как стража. Ключ. Его желание остаться было не слабостью, а выбором в пользу другой верности. И это меняло всё.

— Ты останешься, — сказал я твёрдо. — Здесь. Сторожить то, что мы начали. Деньги есть. Тех, что я отложил сверху, хватит больше, чем на сезон. Ты будешь ждать.

— А что ты скажешь моему учителю? — спросил Кай.

— Скажу, что ты погиб, — ответил я, и план начал выстраиваться в голове. — Когда приедут наши, ты просто… исчезнешь. На время. Я скажу, что ты стал жертвой уличных разборок. Город большой, людей теряют. Учитель, возможно, будет искать, но следы будут вести в никуда. А ты будешь здесь. Никто из наших не знает этого места, кроме нас. Ты сможешь работать грузчиком, охранять — ты слился с камнем города не хуже меня.

Кай молча кивал, оценивая. Его учитель, старый орм, был хитер, но его влияние заканчивалось на городской заставе. Здесь, в этих стенах, Кай становился призраком.

— А ты? — наконец спросил он.

— Я вернусь, — тихо сказал я. — Я выполню формальности. Отчитаюсь о работе. А потом я заберу Айю.

Мы узнали о их приезде через посредников — один из моих постоянных покупателей, всегда державший нос по ветру, сообщил, что в «Место для проходящих» прибыло четыре гостя на степных варгах. Это были наши, очевидно.

Я ушел в нашу старую нишу при местной таверне, оставив Кая в новом доме. Я разбросал по соломенному матрацу свои вещи — старую одежду, пустой мешочек, припрятал в ' тайник' немного стекляшек и еды — создавая видимость того, что живу здесь всё время. Каю я оставил набитый стеклышками мешочек для мелких трат, и одну монету, чистую и звонкую, для чрезвычайного случая.

— Этого хватит, — сказал я воину. — Дождись меня. Если я через сезон не вернусь — крутись дальше сам.

Он лишь кивнул, его лицо в тени уже было лицом другого человека — не воина орма, а молчаливого стража, у которого есть свой угол и свои дела.

Встреча в «таверне» была сухой и деловой. Грок пришёл к вечеру, уселся за стол и молча пил местное пойло. Он не искал меня, не высматривал, видимо, ждал, когда я сам появлюсь. Три его ученика были чуть постарше Кая, но их я видел впервые. Не те ребятишки, с которыми мы ехали сюда.

Я появился сам, как он и ожидал. Увидев меня, орм лишь чуть свел губы, что у него заменяло улыбку, и кивнул на табурет напротив. Его спутники, трое крепких парней со скучающими и настороженными лицами, оценивающе скользнули по мне взглядами, но Грок отпил из кружки, давая понять, что разговор будет вести он.

— Ну что, ученик шамана? Город тебя отпускает? Знания добыл?

— Добыл, — ответил я, садясь и ощущая, как привычная маска покорного ученика Заргаса снова наползает на меня, будто тесная, знакомая одежда. — Счет, меру, обращение с товаром, печи. Все, что требовалось.

— Это хорошо, — он отхлебнул еще, вытер губы тыльной стороной ладони. — Через три дня уезжаем. Я не один пришел, с торговцами. Наши меха ждут своего покупателя. Три дня на торги, потом — домой.

Внутри все похолодело. Три дня. Лишнее время, лишние глаза, лишний риск. Но спорить было нельзя. Я лишь кивнул, изобразив понимание. Потом наступила тяжелая пауза, которую следовало заполнить.

— Кая со мной нет, — сказал я, глядя в столешницу. Сказал так, как договаривались — без эмоций, констатируя факт. — Погиб.

Грок перестал пить. Его глаза, маленькие и глубоко посаженные, остановились на мне. Молчание его учеников стало плотным, внимающим.

— Как?

— Уличная разборка. Ночью. Назад шел от меня, напали, видимо, с ножами. Я… не успел. Тело в реке. Искать бесполезно. — я поднял на него взгляд, стараясь, чтобы в глазах читалась лишь усталая горечь, а не