Путь домой - Михаил Александрович Михеев

Ветер, дующий с моря, чуть холодил спину. Пожалуй, в штиль здесь не продохнуть от всяких летающих гадов. По заверениям доктора не только пьющих кровь, но и разносящих всевозможные болячки. Но – повезло, ветер был не сильный и не слабый, а так, в самый раз. Иначе выбор между душной каютой и тучами летучих кровососов не казался бы однозначным. А так – милое дело. Впрочем, услышать за спиной тихие шаги ветер тоже не помешал.

– Ну что, леди Джейн, вот и нейтральный порт. Выходить будете?

Как ни странно, девушка не взвилась, как обычно, на леди. Очевидно, привыкла уже к русскому юмору.

– Вам так не терпится от меня отделаться? – усмехнулась англичанка, подходя и вставая рядом. Ветерок шевелил ее волосы… Как она ухитряется еще и складывать их в достаточно сложную прическу? Русские девушки обычно обходятся косой, а эта успевает. Правда, сейчас волосы изрядно растрепались. Несильный вроде бы ветерок, а вот поди ж ты, хватило и на волосы, и на колышущийся подол платья, которое по длине было на самой грани приличий.

Ну и что… Зато чем короче подол, тем в дороге удобнее. Да и, честно говоря, лучше уж короткий подол, чем те изыски, которыми щеголяли иные модницы. Причем не зная порой меры. Аккурат перед отплытием, в Петербурге, Верховцев был на званом ужине и немного ошалел. Особенно покрой одного платья запомнился. Корсет, затянутый настолько, что ребра трещат. И декольте… Да-а! Знаменитые своим распутством француженки о таком и мечтать не могли. С таким декольте можно запросто простудить репутацию. И ничего, все воспринимали это как должное. Так что здесь и сейчас, на взгляд Александра, не было ничего, на чем стоило заострять внимание, а уж тем более критиковать.

– Да нет, – он пожал плечами. – Все проще. У нас впереди тяжелый и рискованный переход и почти наверняка бой. Риск может оказаться чересчур велик. А вы все же женщина…

– Существо трусливое и слабое, вы это хотите сказать? – глаза собеседницы опасно сощурились.

– Да нет, – Александр дернул головой, удивленный изгибами женской логики. – Просто женщина – это хранительница домашнего очага, мать…

– Может, вы и правы, – девушка облокотилась на перила, задумчиво глядя в темноту. – Однако же как женщина вам говорю: мне сейчас безопасней остаться с вами.

– Вот как?

– Именно. Сами подумайте. Этот порт на краю мира, и остаться здесь… Ну, такого врагу не пожелаешь. Вдобавок кораблей тут ходит довольно много, людей, напротив, мало, и велик шанс, что или застряну здесь, пока от лихорадки не загнусь, или меня узнают да силком привезут в Англию. А там или виселица, или пожизненная каторга. Хотя, скорее, все же петля. Выбраться же в более цивилизованные места…

– Все, все, я понял, – Александр вскинул ладони в ограждающем жесте. – Но имейте в виду, если вам оторвет голову ядром, не жалуйтесь.

– Уговорили, не буду, – чуть печально улыбнулась девушка. – Обещаю. К слову, есть и еще одна причина.

– И какая же?

– А что вы с найденышем нашим делать будете? Вдвоем мы успеваем и готовить, и за девочкой присматривать. К слову, надо будет купить свежего молока, а то как бы не померла на том, чем мы ее потчуем… Так вот, вдвоем справляемся, а в одиночку, боюсь, все окажется немного сложнее.

– Об этом я не подумал…

– Во-во. Это нормальное состояние мужчины – не думать… Кстати, а за вашу миссис капитаншу не волнуетесь? У нее уже вон живот растет.

– Нет, не волнуюсь. Она женщина сильная, справится.

– А меня, выходит, вы считаете женщиной слабой?

– Ну что вы, леди Джейн, – попытался свести разговор к шутке Верховцев. – Скорее, из таких, как вы, раньше получались амазонки.

– И как это согласуется с вашими словами о хранительнице очага?

Александр не нашелся сразу, чего ответить, а когда придумал, было уже поздно. Собеседница ушла, а он остался, и чувствовать себя побежденным, даже и в споре, было не слишком привычно.

Следующие три дня ознаменовались непрерывным стуком и лязгом. На всех кораблях эскадры шел ремонт, и матросы сновали туда-сюда, будто муравьи. Хорошо еще с материалами проблем не возникало – губернатор, очевидно, настолько торопился сплавить куда подальше опасных визитеров, что их заказы исполнялись без малейших проволочек. А раз так, стоило воспользоваться моментом и подправить все, что только можно. Заодно прикупить свежих продуктов и, раз уж случилась такая оказия, провернуть еще одно дело, пускай и весьма неожиданное.

Началось все как-то одновременно и неожиданно, и буднично. На второй день пребывания в Иньямбане Верховцев отправился побродить по улицам города. Вряд ли он когда-нибудь снова окажется здесь, а потому было интересно посмотреть на то, как живут в Африке. Ну, тут все и началось…

– Мистер… Мистер…

Верховцев почувствовал, как кто-то дергает его за рукав. Удивленно опустил глаза – и обнаружил мальчишку лет десяти, черного, как смоль, в одних драных штанах и босиком, зато с улыбкой до ушей.

Таких оборванцев здесь хватало. Да и не только здесь – в любом портовом городе. Разница в цвете кожи, и только. Если видишь таких, приглядывай за кошельком. Ну, или готовься, что у тебя будут клянчить монету-другую. Ну, этот хотя бы красть не пытается, потому Александр вполне дружелюбно поинтересовался:

– Чего тебе, малец?

– Мистер, пойдем. Там дед тебя звать…

Говорил он по-английски. Не совсем чисто, однако же вполне понятно. Александр оглянулся, но никто не обращал на них внимания. Что же…

– Петров, Семечкин. За мной!

Кому-то это могло показаться трусостью, но жизнь приучила Верховцева к осторожности. В чужом порту – особенно, ибо нет предела двум вещам – океану и человеческой подлости. Не хотелось бы получить удар в спину в тот момент, когда от тебя зависит судьба всей эскадры. Мичман Саша Верховцев мог позволить себе бездумно рисковать – на кону была только его собственная голова. У капитан-лейтенанта и командующего эскадрой Александра Александровича Верховцева такого права уже не было.

Мальчишка, не обращая внимания на провожатых, привычно лавировал между прохожими. Пять минут – и вот они уже в квартале, населенном в основном местными. Дома сменились лачугами, улица, первоначально сравнительно прямая, теперь извивалась подобно страдающей похмельем змее. Белых людей здесь не было – только негры, в основном пожилые, а то и откровенно старые женщины, да кучки вездесущей ребятни, играющей, подобно сверстникам в любой другой точке мира.

Одной улицей этот район не ограничился – между