Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

– Уймись, бать, – тихо выдохнул Матвей. – Выжил ведь. Чего ж теперь-то? А мамке я не скажу ничего. Прав ты. Не надобно ей такого знать.

Голос парня дрогнул. Матвей отлично помнил, что Настасья – его прапрабабка, но в данном случае это ничего не меняло, и беды он ей хотел меньше всего. Пусть и дальняя, а всё равно родня. И не будь её, не было бы и его самого. Матвей помнил, как дед однажды рассказывал, сколько казачьих родов пресеклось во время революции, гражданской войны и расказачивания. Тряхнув головой, чтобы хоть как-то отогнать мрачные мысли, парень присел на кошму и, глядя на отца снизу вверх, тихо спросил:

– Бать, а другие родичи далеко от нашей станицы живут?

– Мало их осталось, сын, – вздохнул казак в ответ. – Две ветви так и вовсе пресеклись. Так что нас, Лютых, всего двое осталось. Ты да я. Остальные – бабы.

– Потому ты меня заставил серьгу носить, – понимающе кивнул Матвей.

В прежней жизни он к подобным украшениям у мужчин относился равнодушно. Более того, для себя самого он ничего подобного даже и в самом страшном сне не видел. Но после разговора на казачьем суду был вынужден стерпеть прокол уха и носить серебряную серьгу. Хотя для него, как для пластуна, такая блестяшка была сродни мишени на лбу.

– Надо так, сын, – кивнул кузнец. – С серьгой о тебе всякий поймёт, что ты один сын в семье и беречь тебя надобно. А это не шутка совсем. Таких воев завсегда примечали. Не должны роды казачьи пропадать.

– Ну, раз две наших ветви пресеклись, выходит, не особо она и помогает, – не сумел промолчать Матвей.

– Зря ты так. Те бои жаркие были. Страшные. В такой схватке уж как бог рассудит. А род наш древний. Пращур в эти степи ещё до долгогривых пришёл.

– Погоди, это ещё до крещения Руси? – растерянно уточнил Матвей.

– До него, – кивнул Григорий. – Ещё с хазарами тут резался, прежде чем род свой начать. Потому и зовут нас родовыми. От роду мы казаки.

– От оно как, – протянул Матвей, растерянно ероша себе чуб.

Откуда взялся этот жест, он так и не понял. В прежней жизни он никогда так не делал. Но и такого роскошного чуба тоже не носил. Так что теперь он и сам не понимал, с чего вдруг принялся теребить его, когда о чём-то задумывался.

– Ты, сын, спрашивай, раз уж не помнишь ничего, – поощрил его Григорий. – Нам с тобой своего рода стесняться нечего. За нами добрые вои стоят. Те, кто завсегда землю эту защищал. Да и мастера были не хуже. Так что ты думай, и ежели чего нового придумаешь, сразу рассказывай. Сказано, пробовать станем. А за других не думай. Есть чем им ответить.

– Добре, бать. Скажу, – кивнул Матвей, отлично понимая, что без поддержки отца всё равно ничего серьёзного сам сделать не сможет.

– Ложись спать, Матвейка, – докурив, посоветовал кузнец. – С утра серьёзный торг начнётся. Народу, похоже, на ярмарку много приехало. Только успевай поворачиваться. А нам с тобой ещё коня присмотреть надобно. Так что отдыхай. Утро вечера мудренее.

– Тоже верно, – усмехнулся парень, растягиваясь на своей кошме.

Проснулся он слегка продрогшим, но отлично выспавшимся. Тяжёлая бурка была влажной от росы, но греть не переставала, так что отдохнул парень как дома. Недаром говорится, что бурка – это и защита, и постель, и одеяло. Поднявшись, Матвей первым делом отошёл за торговое поле, в овражек, и, справив свои естественные надобности, поспешил к колодцу за водой. К тому моменту, когда проснулся Григорий, костерок уже вовсю кипятил воду для чая, а Матвей старательно нарезал прихваченное из дома копчёное сало.

Подняв голову, кузнец первым делом оглядел своё хозяйство и, убедившись, что всё осталось так, как и было вечером, выбравшись из телеги, с улыбкой спросил:

– Ты чего вскочил ни свет ни заря?

– Замёрз малость, – смущённо признался Матвей. – А раз уж всё одно проснулся, решил чаю вскипятить. Чего теперь-то обратно ложиться?

– Выспался хоть?

– Ага. Даже снов не видалось.

– Добре, пойду, умоюсь, – усмехнулся казак в ответ и, прихватив полотенце, направился в овражек.

К дрогам он вернулся умытым, тщательно причёсанным, даже с расчёсанной бородой и усами. Присев рядом с костерком, кузнец принял от сына кусок хлеба с салом и, перекрестившись, запустил в завтрак крепкие зубы. Они успели плотно перекусить и напиться чаю, когда на торговое поле начал собираться народ. Купцы, казаки, крестьяне и прочий торговый люд не спеша прохаживались меж рядов, присматриваясь к товарам.

Григорий ещё прошлым вечером успел объяснить Матвею, что все покупатели первым делом высматривают, у скольки торговцев имеется нужный им товар, а после начинают прицениваться. И только потом начинают торг, выбрав самую малую цену. В общем, покупать начинали только на третьем круге.

«Конкуренция во всей красе», – понимающе хмыкнул про себя парень.

Так что на проходивших мимо прилавка покупателей он особого внимания не обращал. Рано ещё. Словно в пику его мыслям у прилавка остановился дородный купец и, оглядев его замки, с интересом спросил, ткнув пальцем в дверной замок:

– Это куда ж такая штука?

– А в дверь, для запора, – пожал Матвей плечами.

– А чего их запирать? – продолжал недоумевать купец.

– А мало ли, – хмыкнул парень. – Вот, к примеру, пришли к вам люди, а у вас в кабинет дверь не заперта. А один из них чьим-то подсылом оказался. И пока вы остальных привечаете, он в книги ваши торговые нос и сунул. А так запер дверь, и пусть перед ней топчется. Да и просто дом запереть, когда все ушли куда. Разбойники-то не переводятся.

– И верно, – задумчиво протянул купец. – И по чём торгуешь?

– Двадцать пять рублей на ассигнации, – с ходу загнул Матвей цену.

– Чего ж так дорого?! – изумился купец.

– Так не мануфактура какая, где всё с молотка делается. Руками собрано. Да и ключ у каждого замка свой, собственный. Второго такого не найдёшь.

– Так вон же они, три штуки, – не понял купец.

– Верно. К этому замку три. А вот к другому ни один из них не подойдёт. Да от другого замка не подберёшь.

– Ой, врёшь, – погрозил купец пальцем.

– Ты, мил человек, за речью-то следи, – разом посуровел Матвей. – За такие слова можно и в рожу получить. Ты по базару походи, да прежде найди такие ключи, а я посмеюсь.

– Ключи и вправду редкие, – заметно стушевавшись, буркнул купец. – А ежели кто отмычку подберёт?

– Веди умельца, коль