Сотня: Казачий крест. Смутное время. Забытый поход - Эльхан Аскеров

тут слухи летают, – рассмеялся Матвей. – Вот, батюшка, извольте. Замки врезные. Таких нигде более не найдёте. Коль дверь какую накрепко запереть надобно, лучше не придумаешь.

– И почём продаёшь? – деловито осведомился поп, с интересом вертя в могучих руках замок.

– Двадцать пять рублей на ассигнации.

– Бога побойся, вьюнош! – тут же загремел поп. – Откуда ж такие деньги у духовного лица?

– А зачем духовному лицу вообще замки? – ехидно поинтересовался парень. – Иль молитва не защищает?

– Ты это… полегче, – стушевался поп, заметно понизив голос.

– Так не тычь мне званием своим, – развёл Матвей руками. – А то я не вижу, с кем говорю. Решил торговаться, так торгуйся. А цена на мой товар честная. Сам придумал, сам сделал, сам и продаю.

– Оно понятно. Но вот ей-богу, нет у меня денег таких. А книги святые хоть как уберечь потребно. Сбавь малость, сделай милость, – удручённо вздохнул поп.

– Двадцать. Это последнее слово, – подумав, вздохнул Матвей. – Ниже, уж прости, никак не могу.

– Ну, хоть так, – вздохнул в ответ поп, доставая деньги.

– Благодарствуй, батюшка. Вот, изволь. К замку три ключа имеются. Сам замок в дверь врезаешь, и после открыть её только этими ключами можно будет, – принялся пояснять Матвей, принимая деньги и выдавая ему ключи.

– Ловко сделано. Спаси Христос, вьюнош, – внимательно выслушав, кивнул поп и, походя перекрестив парня, отправился дальше.

Проводив его взглядом, Матвей тряхнул головой и, оглянувшись на отца, поинтересовался:

– Тут всегда так?

– Это ещё начало, – усмехнулся в ответ Григорий. – Вот к полудню народ разгуляется, ещё не то будет.

– Ну, значит, недаром я с собой револьвер прихватил, – жёстко усмехнулся парень.

– Господь с тобой, Матвейка. Это ж ярмарка. Гуляет народ, вот и случается всякое, – поторопился остудить его пыл кузнец.

– Так я разве против? Пусть гуляют. Но мимо нас, – усмехнулся Матвей в ответ. – Сюда торговый люд ждём. А всяким любопытным да говорливым лучше мимо ходить.

Пока он бился об заклад с купцом, мастер успел разложить на прилавке весь свой товар и внимательно наблюдал за течением спора. Только оружие он повесил под навес так, чтобы его можно было увидеть, но не потрогать. Для чего это было сделано, Матвей понял сразу. Любому понимающему с первого взгляда будет понятно, что оружие это непростое и торговаться за него придётся очень серьёзно.

За разговором они успели продать пяток скоб, несколько лопат и полдюжины вил. Инструмент Григорий ковал отличный, и любой крестьянин замечал это сразу. Ушли и несколько топоров, так что первый день они могли вполне законно назвать продуктивным. Особенно с учётом того, что у Матвея осталось только три врезных замка. Да, они были гораздо толще тех, что были привычны ему. Более тяжёлые и габаритные, но и это в этом времени было настоящим техническим чудом.

– Вот что, сын, – между делом высказался кузнец. – Ты покуда тут побудь, а я до скотных загонов пройдусь. Гляну, может, и найдётся тебе подходящий конь.

– Добре, бать. Только ты б деньги пока мне оставил. В толпе мошну разрезать дело нехитрое. А сговоришься, с барышником сюда и придёшь. Ну, или сам за деньгами сходишь.

– Тоже верно, – чуть подумав, кивнул кузнец и, сняв с пояса небольшой подсумок из толстой кожи, заменявший ему карманы, протянул его сыну.

Прицепив его на пояс рядом с кобурой револьвера, Матвей кивнул и тут же вернулся к покупателям.

Цены на свой товар он знал, так что дело шло. Не забывал он поглядывать и на дроги. Благо все приезжие старались держать свой транспорт под рукой, так что телег у прилавков хватало. Лошадей сгуртовали в один большой табун, за которым приглядывали люди, нанятые базарным старшиной. Выпасали их сразу за торговым полем, так что хозяева могли в любой момент убедиться, что с их животными всё в порядке. Ведь приезжали на ярмарку торговать не только на лошадях, но и на волах, а то и буйволах. Так что стадо у торга бродило серьёзное.

Часа через полтора Григорий вернулся обратно и, заметив вопросительный взгляд Матвей, мрачно мотнул чубом:

– Нечего пока брать, сын. Или клячи крестьянские, или чистокровки, которые стоят так, что нам и вовек не заработать.

– Плохо. Мне после торга в полевой лагерь, а коня нет, – скривился Матвей.

– Не журись. Есть ещё время, – напомнил Григорий, хлопнув его по плечу.

Подошедший к прилавку кавказец в роскошной белой черкеске с серебряными газырями и поясом с серебряным набором с интересом посмотрел на висящее оружие и, огладив коротко подстриженную бороду, с заметным акцентом спросил:

– Шашка сам ковал?

– Всё сами делаем, батоно, – отреагировал Матвей, моментально узнавший говор горца.

– Зачем так далеко повесил. Смотреть плохо, – возмутился грузин, перегибаясь через прилавок.

– Клинки там непростые, батоно. Дорогие. Вторых таких не найдёшь, – туманно пояснил Матвей, снимая кинжал.

– Как непростые? Что с ним не так? – тут же насторожился грузин.

– Всё так, батоно. Сам посмотри, если хорошо сталь знаешь, – улыбнулся Матвей, плавно обнажая клинок.

– Вай-ме, это что? Булат?! – ахнул горец, рассмотрев узор на кинжале.

– Правильно понял, уважаемый. Он самый и есть, – спокойно кивнул Матвей, ловко проворачивая кинжал в пальцах.

* * *

Реакция горца была непередаваема. Глядя на кинжал стеклянными глазами, он вытянул к нему руки и, шевеля в воздухе пальцами, приоткрыл рот. В первые мгновения Матвей даже забеспокоился, как бы его удар не хватил. Уж очень физиономия у грузина была примечательная. Он то краснел, то бледнел, то вдруг покрылся потом. Потом, вспомнив, как дышать, горец сделал глубокий вздох и хриплым от волнения голосом произнёс:

– Слушай, зачем обманываешь? Не может быть булат.

– Батоно, ты же сам его так назвал, едва увидев, – тихо рассмеялся парень.

– Слушай, не ври, пожалуйста, очень тебя прошу, – вдруг упёрся горец. – Не может казак булатный оружие продать.

От переживаний у него резко усилился акцент. Понимающе кивнув, Матвей снял с навеса шашку и, обнажив клинок, положил его на прилавок.

– Я, уважаемый, никогда не вру. Сам смотри. Ты понимаешь, я вижу. Эта пара из булата откована. И сделали её мой отец и я.

– Секрет булата знаешь? – ещё более хрипло спросил горец, повернувшись к кузнецу.

– Знаю, уважаемый, – с достоинством кивнул Григорий. – Эту пару мы почти месяц делали.

– Зачем продаёшь тогда? Сын же служить пойдёт, – продолжал допытываться грузин.

– Ему я давно уже сделал. Теперь коня купить надо, – пожал кузнец плечами, и Матвей, отложив кинжал, который был предназначен для продажи, молча обнажил клинок, висевший у него на поясе.

Потом, чуть подумав, он поднял ногу так, чтобы над прилавком стало видно голенище сапога, и вытянул из него нож. Глядя на четыре клинка,