Война песка - Дмитрий Львович Казаков

Но одолели едва километр, как из-под земли донесся знакомый уже раскатистый гул. Барханы впереди засветились, и ударили в темное небо первые молнии, зубы в пасти ментальной червоточины.

— Назад и вправо!! — в крике Ланы прозвучал страх. — Туда она не полезет!

Мы отступили, двинулись по дуге, и все «спецэффекты» мгновенно исчезли — гул, свечение, молнии.

— Давай, не теряй времени, — сказала Гита, шагавшая со мной рядом. — Ты тоже можешь. Открывай свою тишину, входи в систему координат и… пробуй чувствовать изломы, где может распахнуться червоточина.

Я попытался, и даже вроде открылся монотонному шелесту песка внутри себя… Обнаружил те границы, которые сам установил, и тут же все рухнуло, потерялось, вернулись обычные мысли и чувства.

А нам вновь загородила дорогу стена из света, внутри которой двигались тени-великаны. И на этот раз она не вылезла из земли с величавой неторопливостью, а развернулась сверху полыхающим занавесом, и мы едва не влетели в него, остановились в каком-то десятке метров.

Ледяной ураган завыл у меня в голове, зашевелились в черной воде айсберги-исполины.

— Я поведу, — Лана вытерла потное лицо. — Теперь налево.

Занавес пополз к нам, попытался обхватить горящими складками, но не смог, потух. Мы же обогнули то место, где он появился, и двинулись по причудливой синусоиде дальше, следом за барышнями из подразделения М — они шли, опустив головы, и выглядели точно две собаки, пытающиеся взять след.

А я снова попытался войти в тишину, чтобы воспринимать оттуда… не получилось…

Время перевалило за полночь, и я вспомнил, что прошла неделя с момента разговора с ротным. Тогда хитрый вьетнамец сумел взять меня за жабры, купил разговором с бабушкой, обещал новые в обмен на сведения о том, что творится внутри нашего коллектива.

Если бы мы сидели в казармах, то сегодня я бы снова пошел к Нгуену на доклад.

Но мы шарахались по безжизненной голой пустыне, и неведомая сила, находившаяся не на этой планете, играла с нами точно кот с мышью. Громадная светящаяся ловушка возникала не реже чем раз в полчаса, и мы все время вынуждены были ее обходить, закладывать петли, терять скорость, время и силы.

— Стойте! — воскликнул Сыч, когда мы прошли между парочкой дюн-близнецов и открылся ровный участок, весь в мелких канавках.

— Что не так? — устало спросила Гита.

— Зыбучий песок, — сообщил индеец.

— Да ладно… — протянула Лана, и сделала шаг, но нога ее мигом погрузилась по колено.

Блондинка выругалась так нечленораздельно, что я не понял ни единого слова. Подскочивший Сыч выдернул ее и покачал головой.

— Надо обходить, — сказал он.

— Справа излом, — Гита посмотрела в одну сторону. — И слева излом тоже. Назад? Обходить?

— Проклятье, женщины! — зашипел Цзянь. — Мы не можем шляться туда-сюда всю ночь! Может быть ничего страшного не будет, если мы пройдем через это сияние?

— Бадави, — сказал я.

— Что⁉ — взводный повернулся ко мне.

Он находился в госпитале, когда мы искали ключ к системе безопасности полигона, и когда целое отделение, побывавшее в такой вот червоточине, разом сошло с ума, попало в рабство к тому — или тем? — кто ее открыл… И нам пришлось сражаться с ними, стрелять в своих, ставших чужими, ставших врагами.

Мне на помощь пришел Вася, быстренько рассказавший, что тогда случилось.

— Значит назад и обходим, — Цзянь аж заскрипел зубами от злости. — Только быстрее. Иначе мы сегодня никуда не придем!

— Позади дрищи, — доложил Карло из арьергарда. — Пять штук, пара километров.

— Залегли! Экраны! — на каске взводного в этот момент можно было жарить яйца, он почти кипел от злости.

Я упал на песок, обруч на моей каске завибрировал, и глаза заслезились, как случалось иногда во время работы маскировочного поля.

— Не отдыхай, работай, — напомнила о себе Гита. — Изломы!

Эти женщины меня в гроб загонят… или наоборот, позволят выбраться оттуда, пока непонятно.

Я снова попытался, и опять сломался на том же самом месте, после установки координат. Словно возвел дворец из карт, и тот рухнул, осыпался вихрем из разноцветных картинок, едва я уложил последнюю.

— Обходят с северо-запада, — докладывал тем временем Карло. — Примерно километр.

Когда он сказал «запад, семьсот метров», я наконец увидел скользящую по барханам пятерку. Стремительные фигуры одна за другой появились на гребне дюны, и тут же исчезли, то ли провалились в песок, то ли ушли в низину… через мгновение возникли снова, уже ближе.

Направление движения они сменили внезапно, дружно развернулись и пошли обратно.

В тот же момент я удалил негромкое, очень далекое гудение в вышине — где-то там, на предельной дальности возник БПЛА. Дрищи никак на его появление не отреагировали, может быть не заметили, но самое главное — не показала себя их ПВО, оставшаяся далеко, севернее оазиса.

Дрищи сгинули примерно в той же точке, где появились, и тут же Цзянь принялся разговаривать с рацией.

Он находился в этот раз далеко, и я не разбирал слов, но по интонации понимал, что новости не очень хорошие. Гита и Лана шептали мне в уши «изломы, изломы, смотри, смотри», и я пробовал, но не выходило ничего, и я начинал злиться.

Все это напоминало времена, когда в очередной командировке я заработал двойной перелом, заново учился ходить, и поначалу успехи были нулевые.

— Отходим! — на этот раз Цзянь повысил голос, и его услышали все, кроме арьергарда. — Начинаем пешее передвижение обратно в точку ночевки. Двигаемся боевым порядком. Усекли?

Взводный заговорил уставным языком, и значит дело плохо.

— А ну погоди, котик! Что за ерунда творится⁉ — рявкнула Лана. — Нам надо на базу! Почему мы возвращаемся?

Цзянь пожевал губами, ему явно хотелось одернуть наглую ведьму, но он не мог.

— Впереди патрули, дорога перекрыта, — сказал взводный после паузы. — Надо выждать. Наверное еще один день проведем там.

— Ты видел, что мы можем? На что способны? — голос Гиты звучал не так раздраженно, но она тоже была недовольна.

— Мы пройдем через эти патрули, и никто нас не остановит, — добавила Лана.

— Незаметно? — Цзянь улыбнулся. — Так, чтобы никто не подал сигнал тревоги?

Этот вопрос остался без ответа, барышни из подразделения М дружно отвели глаза.