Княжна - Владарг Дельсат

такую примитивную игру? Но потом вспоминаю: мне здесь десять лет, и я для них существо низшее, так что могли. Они же совсем не знают, что я боевой пилот, о школе товарища Старинова не знают, вот и удивляются. Видимо, действительно не могут войти силой… Интересно, конечно, получается: пока я не поддамся на их сладкие речи, я в безопасности. И доченьки мои тоже.

— С вами хотят связаться, — сообщает мне Фриц. — Не соединять?

— Соединяй, чего там, — хмыкаю я, поглаживая притихших детей, — посмотрим, что ещё придумали, фашисты проклятые.

— Лада, доченька, — обращается ко мне незнакомая женщина с экрана. — Что с тобой случилось?

— Доченька? — ухмыляюсь я. — Или «особь»? Учитывая, что была я одна, ты меня предала. Настоящая мать не оставит своё дитя!

— Но так всегда делается! — восклицает она. — Если ребёнок слишком агрессивный, то нуждается в перевоспитании! Ты не понимаешь, взрослые лучше знают!

— Твари фашистские, — выплёвываю я. — Нет, ты даже хуже фашистов, — выкать я ей не собираюсь. — Ты предала своё дитя! Пошла вон, тварь, будь ты проклята!

Малышки начинают всхлипывать, но я их быстро успокаиваю, попросив Фрица всех желающих направлять на Луну, или ещё куда, но подальше от меня. Он подтверждает включение перенаправления вызовов, а я чувствую, что с трудом со слезами справляюсь. Тело моё к этой женщине даже не потянулось, значит, она, как матушка княжны, только формально была, но не было её рядом с ребёнком.

— Перенаправлено двадцать восемь вызовов, — отчитывается Фриц.

— Можешь не докладывать, — разрешаю я ему, вздыхая. — Убежать бы к Сашке… Мы можем поспать, чтобы нас никто не тревожил и не повязали спящими?

— Экипаж отдыхает, контакты запрещены, — отзывается дух бестелесный.

Ну, раз я его не нашла, значит, или он дух какой, или просто хорошо спрятался. Доченьки мои устали уже, да и я к Сашке хочу. Просто отчаянно хочу к мужу, потому что здесь фашисты сплошные. Лучше знающие взрослые… Тьфу. Я закрываю глаза, рядом засыпают поразительно быстро успокоившиеся котята.

— Здравствуй, любимый! — обнимаю я своего Сашку, уже готовая заплакать.

— Па-па, па-па! — радостно прыгают малышки, попадая в его объятия.

— Очень тяжело? — спрашивает он меня, отчего я всхлипываю и начинаю рассказывать.

— Не знаю, насколько они фрицы, — объясняю я ему, прижимаясь посильнее. — Но очень похоже на то, что над малышками хотят опыты ставить, а меня просто актировать. Ещё…

Я рассказываю о той, кто назвала меня «доченькой», кто поганым своим языком посмела называть себя матерью или просто подразумевать это. Ведь твари же просто не умеют по-человечески себя вести, им нужно обязательно унижать, а я для фрицев существо низшее, не зря же они об «особи» говорили, гады проклятые.

Сашка пытается найти для меня слова, но он понимает, что в таких условиях и сам бы не доверился. Была бы я одна — попробовала бы наверняка, но у меня дети.

— К тебе придёт из Тридевятого сопровождающая, — вздыхает муж, гладя меня по голове. — Можешь ей не верить, но дойди досюда, здесь я смогу защитить вас.

— Ты в Тридевятом, — вдруг понимаю я. — Но мы сейчас вроде бы не в школе, а где?

— В школе уже не живут, — гладит меня Сашка. — Сама увидишь, только дойди, хорошо?

— Хорошо, — киваю я и резко просыпаюсь.

Малышки ещё спят, а я припоминаю Тридевятое, понимая, что Сашка там совсем один, а вдвоём мы много наворотить сможем, так что не страшно мне то Тридевятое. Думаю, нужно дождаться. На душе моей так вдруг тоскливо становится… Хочется почувствовать руки мамы, настоящей мамы, но нет её у меня… Поскорее бы к Сашке уйти.

— С вами хотят поговорить, — слышу я голос Фрица.

— Что ж фашистам этим неймётся? — вздыхаю я. — Включай давай.

Я помню все свои жизни: и институтки, и малышки, и меня самой. Так вот, институтка из Смольного Императора, разумеется, видела, да и не раз, даже вживую, поэтому представшая передо мной на экране несуразица сначала заставляет прыснуть, а потом расхохотаться. Я просто даже ничего сказать не могу — меня смех душит чуть ли не до истерики.

Передо мной на этом самом экране стоит Император Всероссийский с бессмысленными глазами, на голове у него фуражка с красной звездой, а во рту трубка. Я от такого зрелища даже вздохнуть не могу — меня всю скручивает от смеха. Проснувшиеся доченьки звонко смеются вместе с мамой, экран при этом медленно гаснет. Интересно, что фрицы хотели этим изображением продемонстрировать.

— Почему вы смеётесь? — раздаётся голос, но совсем не Фрица, а чей-то другой.

— Император Всероссийский… Ха-ха-ха! В красноармейской фуражке! Ой, не могу! — отвечаю я ему. — Фриц, отключи их, пока я от смеха не умерла!

Я с трудом, прихихикивая, прихожу в себя. Это же надо, эдакую несуразность сотворить! Фрицы есть фрицы, что с них взять? Нелюди же…

На самом деле, ситуация напоминает пат в шахматах — я никогда не поверю фрицам, но запасы еды рано или поздно закончатся. И что тогда? Тогда придётся идти на прорыв, потому что взять нас измором у подлого врага не получится. Может быть, до тех пор из школы придут, а с Сашкой мы много чего сделать сможем. Надо просто надеяться на то, что местные фрицы не смогут нас как-то отравить, кстати.

— Фриц, а газом нас отравить не могут? Усыпить или убить? — интересуюсь я у бестелесного духа, и в этот момент что-то начинает жужжать.

— Атмосфера изолирована, — докладывает он.

Это же значит, что не могут, правильно?

* * *

Девочки мои гоняются друг за другом по разбросанным подушкам, играют и веселятся, постоянно оглядываясь на меня. Но видя, что мама никуда не делась, продолжают играть. Они у меня вымытые уже, да и я тоже, поэтому и резвятся, наверное. Воду они очень любят, что Мариша, что Маруся, а ушки во время мытья сами прижимают к голове так, что и не разглядишь. В это время с экрана меня то пытаются убедить, то напугать, как они считают, вот только нет в этих речах настоящей ласки.

— Почему ты нам не веришь? — очередной фриц мужского пола с интересом смотрит на меня. Как на редкое насекомое, по-моему.

— Вы лжёте, — объясняю я ему спокойным тоном. — Вы хотите меня обмануть и сделать плохо малышкам. Как всегда делали.

— Но как тебя убедить, что это не так⁈ — вопрошает он, а я вижу злость в его глазах.

— Ты думаешь, гнида фашистская, ребёнка легко обмануть? — негромко спрашиваю я. — Ребёнка, видевшего Майданек? Смотревшего в глаза мёртвой мамы? Ты, тварь, считаешь, что я всё забыла⁈

И я