Княжна - Владарг Дельсат

— Изучить… — я вздыхаю. — Повезло малышкам, что нелюди их изучить не успели. Живы остались.

Информации нет, значит, буду купать, потому что детям это нужно. Сейчас проснутся — и искупаю. Интересно вот что: та женщина на записи точно что-то о них знала, а Фриц говорит, что нет. Таким образом, он может не обладать информацией, а это означает, что использовали его как раба. Может ли такое быть? У фашистов я ничему не удивлюсь. Но тогда получается, что доверять ему можно.

Первой просыпается Маришка. Она улыбается солнечно и радостно, голубые глазки смотрят так, как только и могут дети — маму увидела, руки протянула, обнимаемся. И Маруся уже тут как тут. Маленькие мои, солнышки родные, никому вас не отдам! Ни одна фашистская гадина не коснётся моих девочек.

— Сейчас мы с вами умоемся, покушаем, — информирую я малышек, — а потом посмотрим, с чем тут поиграть можно.

— Да-а-а-а! — хором тянут мои хорошие.

Словарный запас у них небольшой, но это и понятно — маленькие же совсем. Нам хватает пока, и ладно. Я готова защищать их, несмотря ни на что, потому что они мои дети. Как мама Лида защищала меня, как тётя Зина, как моя убитая по доносу мама. У княжны мамы почитай что не было, она в тюрьме росла, хоть и называлась та тюрьма Смольным институтом. Но вот у Лады были мамы, показавшие и ей, и мне, что это такое — мама. Так что я умею.

— Ма-ма, — Маруся тыкает пальчиком в мой комбинезон, и Маришка тоже что-то рассматривает.

Любопытно становится и мне, поэтому я подхожу к зеркалу, не теряя контакта с доченьками, потому что им очень нужно ко мне прикасаться. Видала я такое, потому и не расцепляюсь с ними. Подхожу к зеркалу, оглядывая комбинезон. Серебристая ткань не изменилась, но на груди… На груди, как фотография, моя «звёздочка».

— Фриц, — зову я. — А Звезда откуда?

— Прошу уточнить вопрос, — отвечает мне дух бесплотный.

— У меня на груди моя Звезда Героя появилась, — объясняю я, погладив пальцами изображение. — Она как фотокарточка. Её, конечно, с любой одеждой носить положено, но я её сестрёнке же оставляла на память…

— Знаки отличия проявляются самостоятельно, — эта фраза мне совершенно непонятна, но, по-видимому, она и есть ответ. Что же, тем лучше, пусть фрицы знают, что перед ними не зашуганная девчонка, а красный командир!

Сейчас я покормлю моих хороших… Не знаю, могут ли они поесть самостоятельно, да и что у нас с туалетом. Фриц говорит, что туалетом занимается наш комбинезон, что я уже и сама почувствовала, только ходить под себя мне просто физически некомфортно. Хотя сходила, чего уж делать-то… Но это значит, что неплохо бы помыться самой, да и котят помыть надо обязательно. Кто знает, как эти комбинезоны гигиену поддерживают, поэтому я, конечно, постараюсь помыть малышек, болеть нам нельзя.

Вот и наша каша прибыла, хорошо как. Малышек я кормлю, вспоминая потешки, с которыми кормили маленькую Ладу. И малышки мои реагируют похоже — улыбаются, открывают рот, но и не пытаются ложку перехватить, а это, по-моему, необычно. Хотя что я о детях знаю?

Вот мы покушали и, конечно, обнимаемся. Очень доченькам это нужно, вот и обнимаемся. В общем-то, это всем нужно, а план на день у меня уже готов. Мы обследуем то место, где оказались, разберёмся, что и как работает, а потом… Потом я проверю, могу ли управлять этой штукой, потому что, если нас догонят фашисты, хоть бой принять смогу. Или я не истребитель? Кстати…

— Фриц, у тебя ручное управление есть? — интересуюсь я, закончив обниматься. — Сейчас мы гулять пойдём, — информирую я малышек.

— Ручное управление есть, — подтверждает мои мысли дух бесплотный. — Вы можете придать управлению привычную форму.

Если я всё правильно понимаю, то сейчас буду прыгать от счастья. А если нет… Сначала гуляем, а потом я буду смотреть и пробовать управление. Если что, хотя бы убежать успею. Или попытаюсь. В любом случае живой не дамся. Что делают фрицы с детьми, я достаточно узнала уже, потому буду драться за малышек до конца. Лучше быстрая смерть, чем бесконечные муки… Всё равно убьют, только очень медленно, фашисты иначе не умеют.

Мы идём по коридорам, их тут с десяток — легко заблудиться, но я привычно замечаю ориентиры, поэтому не заблудимся, думаю. Камбуз нахожу, полный сверкающей техники, мне непонятной. Причём, по-моему, она в нерабочем состоянии. Дальше у нас обнаруживается комната отдыха, как её называет Фриц. В ней тёмный очень большой иллюминатор.

— А почему он тёмный? — интересуюсь я.

— Это экран, — сообщает мне дух, но я не знаю, что это такое. — Он может показывать игровые фильмы.

— А! Кино! — понимаю я, улыбнувшись. — А ты можешь показать нам фильм?

— Какая тематика интересует? — спрашивает меня Фриц, и я задумываюсь.

Я понимаю, что нахожусь, скорее всего, в будущем, поэтому прошу показать фильм про Великую Отечественную войну. Он не понимает меня, тогда я называю год, и… Фриц отказывает мне.

— Возрастное ограничение не позволяет вам смотреть эти картины, — информирует меня дух.

Я же всё понимаю — нашёл повод не показывать мне то, что вызовет слёзы. Неужели фрицы победили? Нет! Я не верю! Я никогда не поверю в то, что мы могли проиграть. Наверное, Фриц всё-таки недобиток… Значит, пока ему не буду доверять, потому что слова о том, что мы важны, могут оказаться только словами, и больше ничем. Например, малышек планируют… Даже думать не хочу!

* * *

Я сижу, изучаю органы управления, при этом Фриц действительно делает их похожими на мой Як. Некоторые кнопки мне непонятны, и этот непонятный дух, то ли друг, а то ли нет, объясняет мне, для чего они нужны. Я интересуюсь вооружением, но мне не отвечают. Ла-а-адно! Если что, на таран пойду, хоть одного гада с собой заберу. И вот прямо в этот момент загорается «экран», на центральном иллюминаторе появляется изображение. Моё сердце в первый момент убегает в пятки, а потом я уже беру себя в руки, испытывая ярость. Фашисты. Всё-таки эсэсовцы, ненавижу!

— Спасатель «Янус», доложите статус, — не глядя на меня, произносит мужчина в чёрной форме. Она не совсем чёрная, скорее тёмно-синяя, но мне хватает и того, что я вижу.

— Мозг «Янус» отключён и изолирован, — отвечает ему Фриц. — Спасатель в режиме защиты экипажа.

— Какая еще защита экипажа! — возмущается фашист. — У тебя на борту трое