Княжна - Владарг Дельсат

рассказываю этому нелюдю, какой бывает мама. На что она готова ради своего ребёнка, как закрывает и защищает. И какими бывают они — фашисты поганые. И с каждым моим словом эта тварь становится всё белее, он понимает: я всё помню, всё-всё! И пока бьётся моё сердце, буду их ненавидеть всей душой. Экран гаснет на середине моей фразы и больше не загорается, а я давлю в себе желание его разбить. Я злюсь, конечно, не в силах сдержаться, а ещё мне очень хочется плакать. Обнять кого-нибудь и плакать, потому что сил моих нет! Совсем нет сил, как будто выматывают меня эти поганые фашисты.

И тут прямо посреди комнаты вдруг возникают двое. Мужчина и женщина появляются прямо из воздуха, они одеты в старорусские наряды. Малышки мои, взвизгнув, прячутся за мамой, а я… Я не чувствую в них врага. Всей душой, всем телом ощущаю я близкого мне человека, родного, и от этого просто теряюсь, потому что нужно же маленьких защитить. Одно ясно — это не фрицы, но вот кто они?

— Здравствуй, Лада, — очень ласково, совсем как мама Лида, здоровается со мной женщина. Я даже интонации узнаю, но борюсь с собой, чтобы не сделать шага к ней.

— Кто вы? — спрашиваю я, не понимая своих реакций, но сразу же предупреждаю. — Я не отдам вам малышек!

Они какие-то очень добрые, по моему внутреннему ощущению, но верить я не тороплюсь, хотя почему-то очень хочется. Всей душой хочется поверить, и причину этого желания я не понимаю. Но женщина так ласково смотрит, как фрицы просто не умеют!

— Меня зовут Велеславой, Ладушка, — мягко произносит она, улыбаясь мне так же, как умела только мама. — Это муж мой, Станислав. Мы пришли пригласить тебя в школу Ведовства.

— Знаю я эту вашу школу, — отвечаю я ей, не успев даже ничего сообразить, изнутри просто бешенство поднимается, потому что школу я помню. — Чуть что не по-вашему — и спать на животе! Не пойду! Не заставите! Вы сделаете плохо детям!

Я готова драться, будто и забыв всё то, что Сашка во сне говорил, но бить моих малышек я не дам, никому и никогда! На меня смотрят с сочувствием, и есть что-то очень знакомое в этом взгляде. Я уже почти готова к бою, но тут удивляется Станислав.

— Ты уже однажды проходила Путь? — интересуется он, кивнув Велеславе. — С тех пор многое изменилось, Лада. Детей бить нельзя, да и никто не отнимет детей у мамы.

Он что? Он понимает, что малышки мои? Я испытующе смотрю ему в глаза, боясь поверить и так желая этого. А в его взгляде ласка, сочувствие какое-то, доброта. Фрицы так смотреть просто не умеют, особенно на таких, как я. И я… Я не могу удержаться…

— Ты понял… — тихо говорю я ему, но мне всё равно нужны гарантии. — Как я могу быть уверена, что ты правду говоришь?

Он задумывается, а Велеслава делает шаг ко мне. Она присаживается на колено, заглядывая мне в глаза, и я вдруг чувствую себя так, как будто мама Лида рядом. Она хорошая, добрая, я всей душой чувствую это, едва справляясь со слезами. И тут Велеслава обнимает меня, буквально заворачивая в своё тепло. Этого я уже выдержать не могу, сразу же заплакав. Мамин плач подхватывают и Маруся с Маришей, но я просто не могу остановиться, потому что… Это мама… Я просто чувствую всей собой — за мной мама пришла! Мама!

Она шепчет мне на ушко, что больше никто и никогда меня не ударит, не сделает плохо малышкам, не бросит, и я… Я верю ей! Я не знаю, почему, но верю всей душой, она не обманет!

— Я не знаю, отчего верю тебе… — признаюсь я ей. — Но я верю! Если ты предашь…

— Я никогда не предам доченьку, — отвечает мне… мама?

Это невозможно, просто невыразимо, необъяснимо, но я понимаю, что меня держит в руках мама. Настоящая мама! Как мама Лида! И я вцепляюсь в неё изо всех сил в страхе, что она исчезнет, а малышки цепляются за меня, но уже не плачут, поняв, мама не от боли плачет.

Мы на подушках сидим, я зацеловываю моих уже начавших улыбаться доченек, а мамочка и… папочка? Господи, у меня есть мама и папа, я чувствую это. Я ощущаю Велеславу родной, и Станислава тоже, а мои маленькие льнут ко мне, ничуть не опасаясь их. Значит, всё правильно? Всё так и должно быть?

— Пойдём домой, доченька, — мягко говорит мне мамочка, на что я киваю.

Я объясняю малышкам, что мы идём домой, прочь из этого места, полного фрицев, и папа поднимает брови, а потом вглядывается в мой комбинезон и кивает, он всё-всё понимает, я уверена в этом. Только как же мы пойдём, ведь доченьки маленькие ещё, а по дороге далеко идти.

— Малышки на дедушке поедут, — хихикает мама, всё поняв даже без моего вопроса. Она действительно мама, потому что очень понимающая, ласковая, правильная. Не такая, как эти фашисты.

Маруся и Мариша совсем против рук Станислава не возражают, удобно на них устроившись, а мама становится напротив стены. Господи, мама! Как долго я мечтала о ней, представляя её именно такой — необыкновенной, любящей, всё понимающей. А то, что она меня любит, просто чувствуется всей моей душой. Мама мне чуть улыбается и…

— Да откроется Путь! — она троекратно хлопает в ладоши, и на стене открывается неведомо откуда взявшаяся там дверь.

Я прижимаюсь к маме, взявшей меня за руку, и вместе с ней делаю первый шаг на упругую чёрную дорогу среди звёзд. Я делаю шаг в новую жизнь, в которой у меня есть мама. И папа тоже есть. И двое моих бесконечно любимых малышек. Дорога чуть пружинит под ногами, а я улыбаюсь. Мама…

Воссоединение

За дверью обнаруживается уже знакомый мне старичок. С прошлого раза знакомый, поэтому я от него сначала шарахаюсь, но потом беру себя в руки и величаво киваю. Мама выглядит обеспокоенной, но не слишком, а малышки смотрят вокруг во все глаза.

— С возвращением, княжна, — улыбается мне этот одетый в несуразный камзол старичок.

— Княжна… — хмыкает папа. — И Герой Советского Союза одновременно. Да, непростая у нас доченька, только она уже не княжна.

— Я вижу, — улыбается знакомый мне привратник. — Добро пожаловать домой, царевна.

— С чего это я царевна? — удивляюсь я этому именованию.

— Тебе мама попозже расскажет, — папина улыбка какая-то очень загадочная. — Поехали домой, малыши.

Ну позже,