Княжна - Владарг Дельсат

— Ну, давай посмотрим, — соглашается он, потягиваясь. — Сестра твоя с новообретёнными к обеду приедут только, так что вполне можно и посмотреть. И подумать, что делать, потому что детям-то в школу, как малышки без них?

— Алёнку надо спросить, — пожимаю я плечами. — Доченька точно знает, смогут ли малыши пару часов без мамы обойтись.

— Отличная идея, — кивает Сергей, двигаясь в сторону «белой» гостиной, где находится нужный нам оберег.

— Понимаешь, — пытаюсь объяснить я ему, — получается, что либо люди что-то неправильно оценили, либо ещё чего, но не будь корабля, детей бы сломали. Поэтому я хочу знать, кто это у нас такой изобретательный.

Муж мой кивает, потому как думает ровно о том же. Время, когда проходящих эти выдуманные миры именно целенаправленно ломали, прошло, и, если вдруг всё повторяется, нужно быстро найти того, кто сумел такое сотворить, дабы другие дети не пострадали. Тут ещё нужно учитывать, что Лада смотрит на мир сквозь призму той войны. В ней жива ещё память малышки, чей мир обрушился при виде мёртвой мамы, так что варианты возможны разные.

— Интересно как… — заявляет Серёжа, вызывая историю мира, через который племянница моя прошла. — Мир не развеялся и не остановился, представляешь?

— Так себе новость, — реагирую я, на что он кивает, потому что, получается, нарушен основной принцип переходных миров. — Так, сначала смотрим историю, а потом выясняем, чего это он. И тогда уже Кощея позовём.

Кощей необходим, если происходит непонятное и для переходных миров необъяснимое. Они все созданные, описанные, часто вкривь и вкось, людьми изначального мира, именно поэтому самостоятельно развиваться не могут. Как мультфильм — выключили экран, и всё, замерло действие. А тут получается загадка какая-то, и она мне не нравится.

Я вижу летящий почти по прямой небольшой космический корабль. Вижу корабли побольше, окружающие его, при этом всё происходит где-то между Землёй и Луной, что необычно. Если цивилизация космическая, то должны были перехватить раньше. А судя по котятам, цивилизация именно космическая. То есть что-то у меня не сходится. Ладно, послушаем, о чём говорят.

— Обнаружен спасательный корабль, — звучит механический голос. — На борту две инопланетные формы фауны и агрессивная особь.

— Дай связь, — просит мужской голос, а я хватаюсь за голову.

— Серёжа, у него форма тёмно-синяя, почти чёрная, — выдыхаю я, понимая, что произошло.

— То есть он априори враг, — кивает мне муж, всё отлично понимающий. — Поэтому любое выражение лица, любые интонации…

— Вот именно, — киваю я.

А люди, совершенно не умеющие работать с детьми, в это время пытаются наладить контакт с ребёнком, считающим их врагами. Они сначала приказывают, потом давят, затем уже начинают уговаривать, но всё тщетно. Девочка в любом жесте, в любой фразе видит агрессию. Это просто тупик.

— Им бы психолога позвать, но твердолобые, как все военные, — хмыкает Серёжа. — Ой, не-е-ет!

Это он видит попытку показать что-то несуразное. Девочка-то, конечно, расхохоталась, но при этом исчезли последние нотки уважения. Потому что Император Всероссийский был важен институтке, а за такое издевательство над красной звездой, да ещё и узнаваемая трубка… В общем, переговорщиков пора менять. Это мы с Серёжей понимаем оба.

— То есть специально не ломали, — замечает он. — Просто обычное головотяпство.

— Это хорошая новость, — киваю я, задумавшись. — Но почему мир не развеялся?

— Возможно, мы не всё заметили, — Серёжа начинает работать со слоями и проверяет до тех пор, пока не находит что-то необычное. — Смотри-ка, — показывает он мне.

Я рассматриваю картины, которые видит и Серёжа, отмечая счастливую жизнь наподобие советских фантастических книг, которые читала в детстве. Полный коммунизм, работают люди, улыбаются дети, школьники запускают что-то в космос. Полная идиллия, на первый взгляд, да и на второй, если честно. Но тут Серёжа что-то переключает, и…

— Индекс потенциальной агрессивности, — читает лекцию какой-то мужчина, одетый в комбинезон тёмно-синего цвета, — позволяет вовремя отделить потенциально дестабилизирующих членов общества с целью их дальнейшей изоляции и перевоспитания.

— Это он о чём? — не понимаю я, но муж с какой-то брезгливостью на лице кивает на оберег.

Я вижу маленькую ещё — года три — капризничающую девочку. Оттого, что всё происходит не по её желанию, она кидает игрушки, рычит и вообще ведёт себя… Нормально, на самом деле. Её мама, явно устав от этой истерики, куда-то звонит. Я не понимаю — зачем? Ребёнок пробует границы, это обычное дело же! Но приезжают уже знакомые нам люди в тёмно-синей форме, что-то делают с девочкой, и я замираю из-за того, что вижу. А вижу я такой же, как был у Лады, красный огонёк у самой шеи.

— То есть они пометили ребёнка как потенциально агрессивного, — сообщает мне Серёжа, — при этом забрав у спокойно реагирующей на этот факт матери.

— Знаешь… Лада права — нелюди они, — вздыхаю я, понимая, тем не менее, что, очнись малышка в теле неагрессивного ребёнка, была бы счастлива. — Что-то мне это напоминает…

— Ещё бы тебе это не напоминало… — вздыхает Серёжа, показывая мне девочку, чьё сердце от предательства мамы просто остановилось, и пошло снова, но в этом теле теперь уже совсем другая малышка.

— Понятно, почему не развеялся мир, — киваю я мужу. — Надо срочно с сестрой связаться, пусть заберёт малышку, пока её ещё раз не угробили.

С этим муж согласен, а я смотрю на такой счастливый для многих мир, становящийся сущим кошмаром для других. Нет, их не бьют, не унижают, но и не любят, отчего они, помнящие, что от них отказались собственные родители, просто не верят никому, да и жить особо не хотят. Значит, вроде бы построившие «счастливое будущее» люди ежедневно убивают детей. Вот такая, получается, обратная сторона коммунизма…

Тяжело вздохнув, я тянусь за блюдом, желая вызвать Велеславу, пока ещё не поздно.

Машенька

Проснувшись, я некоторое время прихожу в себя. Ко снам с Сашкой я привыкла уже, а тут, получается, совсем новый опыт. Особенно учитывая то, что и малышки с нами путешествуют. Надо будет узнать, отчего так, потому что необычно же, наверное…

— Милая, вставай, — зовёт меня любимый муж. — Нам во дворец ещё сегодня, помнишь?

— Ой… — сообщаю я, пытаясь подняться.

Не тут-то было! Малышки мои за ночь, видимо, к маме переползли и теперь шалят изо всех своих детских сил. Девочки мои просто лапочки, я их так люблю! Поэтому некоторое время мы занимаемся тем, что шалим все вместе, поглядывая на нашего улыбающегося папку. Господи, Сашка живой… Живой! Живой! Родной мой, любимый! Я сейчас