Княжна - Владарг Дельсат

И рядом с нами мамочка, папочка, тётя Мира, а вот тёзка моя, получается, сестра, бабушка, дедушка, я просто теряюсь в них всех. Они внимательно слушают меня, потому что я начинаю с самого начала — от жизни институтки Смольного. Я рассказываю о голоде, холоде, унижениях и издевательствах. О страхе постоянном и о том, что со мной сделали. А ещё — зачем сделали именно так. Теперь-то я всё знаю, потому что дядя Виталий все подробности раскопал.

Затем следует история восьмилетней Лады. Я рассказываю о сожжённых людях, партизанском отряде, маме Лиде, тёте Зине, тёте Ире, товарище комиссаре. О каждом из них — как они жили, как боролись и как погибли. И о Майданеке, конечно, тоже.

— Для неё та мама, из партизан, — эталон, — замечает бабушка, на что мама кивает.

— Страшная война была тогда, мамочка, — вздыхает она и обращается ко мне. — Марья тебя прямо из лагеря забрала?

— Да, мама, — киваю я.

Я рассказываю о первых днях в школе, о том, как было… никак. После смерти мамы, после лагеря я… И она понимает меня, прижимая к себе. Я рассказываю, как меня убили, тут плачут все женщины семьи, желая обнять и утешить. Ну а потом — новая жизнь. И война.

— Когда Сашка… Когда его не стало, я будто умерла, — признаюсь я, на что кивает уже папа, посматривая на маму.

— Она княжной была, — медленно говорит мама. — Значит, в случае чего имела права на престол, понимаешь?

— Потому её и убили, — кивает папочка. — Чтобы не смела претендовать… Понятно всё. Этого уже нет, доченька, — объясняет он мне.

А затем бабушка рассказывает мне, почему я царевна. Оказывается, мамочка после смерти здесь выдала себя за Милалику. Царевна смогла вернуться, а мамочку убивали изо всех сил, много-много раз, пока, наконец, она не смогла вернуться. Ну и старшая моя сестра к ней сквозь миры пробилась. А я… получается, меня убивали потому, что я была княжной. Но Милалика правит железной рукой, поэтому ничего плохого уже произойти не может.

— Но как же, а аптекарь, что отравить хотел? А обережник? А трактир? — не понимаю я, и тут папа становится очень серьёзным. Да и дедушка очень внимательно слушает, а потом они кивают друг другу, потянувшись за какой-то тарелкой.

Папа кладёт яблоко на край тарелки, толкая его пальцем затем. Яблоко начинает катиться по ободу, я же заворожённо слежу за ним, потому что, получается, как в сказках тёти Зины. При этом папа начинает что-то в тарелку прямо говорить, что меня удивляет запредельно.

— Завтра во дворец съездим, — сообщает мне он, когда яблоко останавливается. — Сегодня вы уже слишком усталые.

— Стас! — зовёт папу мамочка. — Надо будет посмотреть тот мир, откуда мы доченьку привели, Кощей же обещал, что нет кошмаров уже, а у неё там враги вокруг…

— Посмотрим, — кивает он. — Тот мир фиксирован и от нас не убежит, поэтому детей сейчас спать, а завтра будем разбираться.

Спать, особенно с Сашкой, я согласна, но сначала надо принять душ хотя бы. Мне десять лет, но помыться вечером, если есть такая возможность, надо. Я так привыкла, так что просто жалобно смотрю на улыбнувшуюся маму.

— Пойдём, — предлагает она мне, на что я киваю и прошу Сашку подождать.

Вот в душе я обнаруживаю необычность. Строение у меня изменилось, мягко говоря, так что дети теперь под вопросом. Этого факта я пугаюсь, отчего зову маму, коей сразу же демонстрирую, что меня пугает.

— А, — улыбается она, — это тебя Яга заперла, — объясняет она мне. — До восемнадцати ничего не будет, а потом уже появится, когда рожать безопасно, понимаешь?

Я ошарашена просто, потому что подобного вообще не ожидала. Но это значит, что держаться изо всех сил не надо будет, потому что Яга защитила меня даже от самой себя, что, честно говоря, меня радует. Значит, можно не опасаться, что у меня, как девчонки говорили, «крышу снесёт». Вот и хорошо.

Я укладываюсь спать, обнимая Сашку, доченьки в кроватке рядом в обнимку спят, на душе так спокойно, радостно, как никогда, почитай, и не было. Кажется, война осталась за спиной, фашисты — в другом уже мире. Чего они хотели от меня? При этом они явно поняли, что я из их прошлого, но изобразить такую пародию на Императора — это я не знаю, кем надо быть.

Я закрываю глаза, проваливаясь в сон. Мне кажется, теперь уже ничего сниться не будет, потому что мы же уже вместе, но не тут-то было. Увидев плотную группу детей и даже взрослых, я моментально прячу малышек за спину. При этом взрослая женщина явно удивляется, делая большие глаза. Она явно что-то понимает, оглядывая нас с Сашкой с совершенно ошарашенным видом.

— Серёжа, — произносит она. — Ты это тоже видишь?

— Двое оф… а нет, командиров той войны, — задумчиво отвечает ей мужчина. — Герои, между прочим, и двое детей. Что не так?

Я оглядываю нас с Сашкой. Всё правильно — на нас наша лётная форма, петлицы правильные, ордена. Что их так удивило? Обернувшись к детям, присаживаюсь, чтобы успокоить не ожидавших такого столпотворения котят. Пока взрослые не нападают, они не важны, а важны только мои маленькие.

— Алёнка! — зовёт названный Серёжей. — Глянь-ка!

Я оборачиваюсь и вижу женщину с кошачьими ушами на голове, удивлённо разглядывающую малышей, цепляющихся за меня. Наверное, её Алёной назвали, я не уверена, но в любом случае, никому не позволю подойти к детям, выглядящим здесь годовалыми.

— Котята маленькие совсем, — сообщает женщина с кошачьими ушами. — Но девочка — их мама. Это совершенно точно. Кто ты, девочка?

— Княжна Лада, — отвечаю я, а потом задумываюсь, не понимая, почему я не по званию представилась. — Ой, мама же сказала, что царевна уже! — спохватываюсь я.

— Мама? — удивляется та, первая женщина. — Интересное кино…

Мы знакомимся, оказывается, она царица Милалика, Алёна — её дочь, а Сергей — муж. Они очень удивлены нашему появлению, но и рады, поэтому мы разговариваем всю ночь, а других детей забирает кто-то, назвавшийся Ригером, не знаю, что это такое.

Царица Милалика

Тот факт, что сестрёнка не одна вернулась, до меня довели. История дочки её новой требует, по мнению Станислава, нашего внимания, да и Серёжа заинтересовался, потому мы её ждём, конечно. Но вот произошедшего во сне я никак не ожидаю, потому что в обычном классе вдруг появляются четверо: двое подростков в очень специфической униформе с