Кошмарная клиника - Юлия Зубарева

— Здравствуйте, — Ромик даже голову склонил, скопировав приятеля, и вполголоса спросил: — Это кто?

— Леш… Лесник местный. Уважаемый человек. Без его разрешения тут вообще ничего делать нельзя. За порядком следит, понял?

— Уфф. Лесник я, ага. Ванька правильно говорит. Порядок он во всём треба, ёлки-иголки. Ну-кось, молодцы, хлеб-соль разделим, кваску хлебнем. Посмотрим, что за отраву еще мне приперли из столицы.

Леший требовательно протянул руку к пакету, что нес Иван, и тот понятливо разложил на пне все, что принесли. Лексей Борович каждый гостинец рассматривал внимательно, а конфеты и пряники сразу рассовал по карманам. Сладостями делиться он не собирался. Хлебом с солью обещал, а пряники Лизаветушка ему одному привезла.

— Там Лиза… — Иван огляделся, пытаясь в ельнике высмотреть розовую ветровку приятельницы.

— Не заблудится внучка. Как раз передохнем в прохладе, и она вернется. Я вот тоже гостинцев для маленькой приберег, как знал, — Борович наклонился к кустам и поставил на пень подарочек. В берестяном туеске, который только в краеведческих музеях выставлять, была спелая, желтая, будто выточенная из янтаря или застывшего меда малина. Отборные ягоды с ноготь большого пальца горкой выглядывали из этого импровизированного тубуса, да так, что крышкой не накроешь. Придется открытым везти или пересыпать куда. Все три носа на поляне повернулись к лакомству. Тут одним запахом наесться можно. Иван красную малину ел, ежевику фиолетовую тоже пробовал как-то раз, а вот такую, будто светящуюся на солнышке, на просвет, с тонкой кожицей и не видел никогда. Он ли первый сглотнул вязкую слюну или кто из оставшихся так никто и не понял. Леший посмотрел понимающе на мужиков и поскреб затылок:

— Чего-то я переборщил, вишь как с горкой набрал… Эдак и помять недолго… Угощайтесь, мальцы. Для здоровья шибко полезно. Да и ты, старый, чтоб не чихал. Да не суй лапы — по ягодке, и хватит вам, остальное девочкам. Это ягода лечебная, не для баловства. Говорят, в этом городе вашем только и знают, что болячки на себя цеплять, как репьи на кхм, на хвост. Где ж это видано, чтоб летом сопли по пояс были? Ну, бывает, хватанешь родниковой водички — аж зубы ломит. Это всё бетонные ваши коробки да машины, будь они неладны. Вода мертвая, еда дрянь, воздух вообще ядовитый…

Малина таяла во рту, будто и вправду была медовая. Только и осталась сладостью на языке. Дед Василь, что успел ухватить полную жменьку, пробормотал с полным ртом:

— Ну завелась телега, не остановишь. — Прожевал, с чувством вытер усы тыльной стороной руки и подобревший положил лешему ладонь на плечо: — Ты, Лексей Борович, прав, правее некуда. Да ежели все из городов обратно ринуться? Это ж никакой жизни тут не будет. Засрут тебе лес, вот что я скажу. Одни дачники чего стоят. Ты нам жизнь подсластил, а я тебе диковинку каку покажу. Поглянь, чего тебе тут с поездки привёз. Из самого Елуньстоуна. Елки у них, значит, растут там выше некуда. Вот тебе один пакетик. А вот тебе ещё семечки. Чего у этих гадов заморских только нет! Какая-то белокожая сосна, да желтомордая, скрученная, с широкими иголками, и горная, кажись, с еврейской фамилией. Взял всего понемножку, авось разберешься. Ты энти диковинки любишь. Вон ботаники, поди, с апреля месяца на коленках ползают у тебя, диссертации защищают по полянкам. Вот и подкинем им загадок. Хе-хе…

Акимыч вытаскивал из внутреннего кармана куртки один за другим пакетики семян с подписанными бирочками. Леший, что опять успел присосаться к бутылке, отвлекся от кваса и живо полез разбираться с заморскими гостинцами, отмахнувшись от помощи молодёжи в переводе. Иван хорошо помнил всю эту историю с ботаниками, когда ему «Ниву» на кусты загнали, и предпочёл особо в помощи не настаивать. Так проявишь инициативу, а потом будешь грядки копать на лесной полянке или рассаду на подоконниках выращивать.

Дед Василь подхватил накренившуюся бутылку и сам хлебнул кваска.

— А хорош! Не разучились делать-то! Да не боись, много не выпью, для тебя принес.

Слабенький вроде квас, непривычному к хмельному лешему, развязал язык и уже особо не стесняясь Ромика он перебивая деда Василя и хихикая невпопад, взялся пересказывать их краснокнижные приключения. Пока заново слушали дедовы байки и разбирались с семечками, не заметили, как вернулась Лиза.

Козат шла рядом с хозяйкой, будто привязанная, всё стараясь боком прижаться к Лизавете, сталкивая ее с тропинки. Может, это ещё из-за хлеба с солью, что в кармане лежал у девушки, но смотрелось милее некуда. На полянку выскочили два козлёнка, обогнав старшую. Иван поймал мелких негодниц, почесал и принялся за беглый внешний осмотр: уши чистые? Не нацепляли клещей? Не похудели на лесном выпасе? Репейника себе не навешали?

Милка ткнула любимого доктора в район лопаток, чтоб детей отпустил наконец, и уставилась на Романа. Будто собака служебная: носом дёргает и на Лизавету глазом с квадратным зрачком косит. Иван с корточек даже встать не успел. Дернулся было спасать приятеля, а ну как рогатая решит, что чужой человек её детей обижать собрался, а Ромка уже сам сообразил, что делать.

Хлеб, что держал, протянул на раскрытой ладони. Дал понюхать себя, замерев на месте, но без страха. Будто действительно с алабаем служебным знакомство заводил. Милка хлеб есть не стала, пока кругом не обошла всего Романа, но и агрессии не показывала. Так любопытно просто и пахнет странно. На поляне замерли все, понимая серьезность момента, будто и вправду человек проходит самую главную в своей жизни проверку. Коза врать не станет.

Роман только и бросал короткие взгляды — то на впечатляющие рога крупноватой для козы особи, то на Ивана, что вздохнуть лишний раз боялся. В награду за то, что не струсил, двуногому милостиво разрешили поделиться чужим хлебом, и её рогатое величество пошло уже к деду Василию жевать карман: а ну как крошки спрятал, да и целлофан там шуршит не просто так.

— Дык бросил я, милая ты моя! Не догадался для тебя припасти цыгарку. Ты ж моя радость рогатая. Дай я тебя поцелую!

Дед полез к козе целоваться, и все разом зашевелились и выдохнули, будто включили кнопку — и вернулся свет, и звук, и новый член безумной команды, которого только что, и никак не раньше, согласовало высшее руководство в лице рогатой козы с репейником на кончике хвоста. Когда только прицепить успела…

— Ну, здравствуй, девонька, уж и не надеялся увидеть тебя — Лексей Борович отвлекся от баклажки и раскинул руки, будто