Пузырь - Чо Ыно

Охранники и оценщики смотрели на меня так, будто я не сообщница, а друг Сонхо, арест которого стал для меня ударом. № 51 даже похлопал меня и Хангёля по плечу, что было почти равносильно официальному признанию. Видимо, подозрения с нас были сняты.

Оценщики проводили нас в общежитие. В переполненных коридорах стояла оглушительная тишина. Двери открывались, мы проходили внутрь, опустив головы, словно под конвоем.

Едва щелкнул замок нашей двери, я слегка выдохнула.

– А если меня тоже разоблачат?

– Нет, – отрезал Хангёль. – С тобой все в порядке. Я все предусмотрел.

– Ты знал, что Сонхо арестуют?

– Сонхо… Вы назвали друг другу настоящие имена? – Он вдруг замялся, уводя разговор в сторону, глаза забегали, но тут же он спохватился и продолжил: – Донос в Институт оценки поступил всего за двадцать минут до вызова. Как только я услышал, я все бросил и помчался к тебе. Даже зная, что девяносто пятый, то есть Сонхо, украл мой пропуск… разве у меня оставалось время думать о чем‐то еще?

Значит, он не знал. Хангёль тяжело опустился на стул и закрыл лицо ладонями.

– Что теперь будет с Сонхо?

– Его отправят в центральный сектор. Если повезет, он сумеет доказать, что сделал это не злонамеренно.

– Если докажет? А если нет?

Хангёль осекся. Он мог не продолжать, я и так поняла. Он проговорился. Сказал больше, чем следовало, о том, чего я знать не должна.

Я уже выяснила, что центральный сектор существует ради внешнего. Но если смотреть с другой стороны… что же на самом деле собой представляет центр?

Всплыл в памяти первый день здесь и человек с перекошенным, злым лицом, которого вели под руки два охранника… Он оказался в том же положении, что и Сонхо теперь? Эта догадка казалась слишком похожей на правду.

– Значит, если он докажет невиновность, все ограничится возвращением в Центр? Только таким наказанием? А если окажется что‐то еще?..

Впервые я вслух назвала возвращение в Центр наказанием. Лицо Хангёля исказилось, он разрывался между возражениями и ложью. Я с силой ударила ладонью по столу. Хангёль дернулся, его плечи вздрогнули.

– Хватит! Я и так вижу, как все устроено. Так и не скажешь сам?

Зачем я его торопила, если все уже видела собственными глазами? Мне нужно было именно его подтверждение? Или я жаждала, чтобы он оправдался, сказал, что соврал ради меня, попросил понять…

Я хотела верить. Даже сейчас я хотела верить Хангёлю, но он молчал, и во мне закипала ярость. Я доверяла ему больше, чем кому бы то ни было, и теперь чувствовала, как предательство обжигает меня изнутри.

– Если не хочешь говорить правду, смотри, как меня выгонят, и сиди сложа руки!

Я выскочила в коридор, оставив Хангёля позади. Он резко поднялся со стула, но не пошел за мной. Когда я вернусь, его, скорее всего, уже не будет. Он тоже потерял равновесие.

В глубине души я понимала, что Хангёль был близок и с Сонхо. Потеряв его, он страдал так же, как и я, и, наверное, мне стоило утешить его, но сейчас мне было не до утешений. Я горела. Гнев и обида застилали глаза красным туманом.

Я бродила взад-вперед по коридору, пытаясь успокоиться, но становилось только хуже. В висках билась единственная мысль: что же будет с Сонхо? И так, пока меня не остановила 60‐я. Мы встретились взглядами, крепко сжали руки друг друга и, тяжело дыша, отошли к стене.

– Ты уже слышала про девяносто пятого? – спросила она.

– Ты знаешь, где он сейчас?

Мы заговорили одновременно. И в тот же миг наши лица омрачились.

60‐я первой взяла себя в руки и осторожно произнесла:

– Ты… правда не думаешь вернуться?

– Что?

– В центральный сектор. Говорят, девяносто пятого могут не в Центр отправить, а вовсе изгнать из сообщества.

– Из… сообщества?

Мой голос сорвался на визг. Я замерла, не в силах переварить услышанное. За стенами сообщества – пустота. Никакого жилья, никакой пищи. Все равно что бросить человека умирать.

60‐я приложила палец к губам и перешла на шепот:

– С тебя не сняли подозрений. А еще многие думают, что лучше самому вернуться в Центр, чем притянуть лишние взгляды и быть изгнанным.

– Откуда ты знаешь?

– Мой оценщик отвечает сразу за четверых. От них и услышала, по цепочке. На самом деле мы договорились держать язык за зубами… но тебе я обязана сказать. Ты ведь одна учишься. И с девяносто пятым ты подружилась именно потому, что он такой же одинокий.

60‐я замялась, потом уточнила:

– Мы ведь тоже друзья, да?

Ее слова пронзили меня, будто она встала передо мной на колени. Конечно, я считала ее другом. Не так, как Сонхо, которому я доверяла безоговорочно, и не так, как Хангёля, мысли о котором теперь причиняли боль. Но и она была для меня важна. В ее взгляде мелькнула тень сомнения: а вдруг мы вовсе не друзья? Дыхание перехватило. В зеркале я увидела саму себя – ту, что жила в Центре, никому не верила и пряталась в своей пузырчатой скорлупе.

– Конечно. Мы друзья, – сказала я искренне и крепко сжала ее руку.

В глазах девушки осталась только уверенность и спокойствие, и мое сердце тоже согрелось. Я почувствовала, что вошла в ее «пузырь».

– Спасибо, что тогда в столовой заговорила со мной.

Не дав опомниться, 60‐я распахнула руки и крепко обняла меня. Я на миг застыла как истукан, но успела прижать ее к себе прежде, чем в ней успела зародиться неловкость.

– С девяносто пятым все будет хорошо, – твердо сказала она. – Давай верить в это. Все равно мы ничего сделать не можем.

Я кивнула. И она с чуть более спокойным лицом скрылась в дальнем конце коридора.

На короткое мгновение я ощутила безопасность. Я была частью группы из двадцати одного ровесника, мы были одинаковы настолько, что нас почти невозможно становилось отличить. Если бы я могла раствориться среди них, меня никто бы не тронул.

Но это было невозможно. И 60‐я только что подсказала мне, в чем дело. Она помогала именно потому, что я одна. Без группы. Без поддержки.

Сонхо тоже один, и он мой самый близкий друг. Если не я, то кто ему поможет? У него здесь нет никого. Никто не понимает его «пузыря». Никто не знает, что он рискует изгнанием лишь за то, что хотел помочь мне. Даже его оценщик, № 51, вряд ли поступит как Хангёль и нарушит правила. По