Пузырь - Чо Ыно

– Остальные должны будут сказать «нет», – добавила я. – А я сейчас попробую подобрать свою версию.

Хангёль поднял взгляд, словно подталкивая: «Говори».

– Что значит «жизнь в Центре»? – уточнила Чхэвон.

– Говорил ли он, – пояснил Хангёль, – как жил там, какую роль исполнял?

Мы оба чуть подались вперед, следя за Чхэвон.

– Он упоминал, что занимался распределением ресурсов, – произнесла она. – Без подробностей, но он говорил, что водил машину.

Эту деталь знали только мы двое – Сонхо проговорился на диагностическом собеседовании, так что ее слова прозвучали естественно, без тени сомнения.

– По-моему, звучит убедительно, – первой сказала я.

Хангёль согласился коротким кивком.

Повисла напряженная пауза. Мы понимали, что теперь все зависит от того, как каждый из нас будет держаться. Нужно было вложить в эти собеседования все, чему мы научились тут за четыре недели. Никто не имел права дать слабину.

Чхэвон посмотрела на меня с тревогой. В ее взгляде смешались страх и вера, та самая вера, с которой мы когда‐то глядели друг на друга. Я раскрыла объятия, будто делала это сотни раз, и мы крепко обнялись. Решимость, как вода, наполнила нас.

– Ну что, пора, – сказала я, глядя на Хангёля.

Он кивнул, словно одобрил.

И мы с торжественной решимостью вышли из комнаты. Впереди нас ждало слишком много дел.

Глава 24

Я вцепилась в ручку и закрыла за собой дверь. В комнате было тепло и привычно – ощущение убежища. Напряжение мгновенно спало, ноги отказали, и я села у входа, глупо улыбаясь.

– Онён!

Хангёль, ждавший в гостиной, пока длился мой допрос, подскочил и помог мне подняться.

– Что с тобой? Что случилось?

– Случилось – у тебя, – усмехнулась я. Тело предательски тянулось к полу.

Нас собрали в аудитории под присмотром сотрудников и по очереди вызывали на допрос. Каждый раз, когда вставал тот, кто обещал лгать, воздух звенел, как струна. Но если он возвращался с натянутой, но все же улыбкой, напряжение спадало. Время шло, и тревога сменялась облегчением. Когда настала моя очередь, сил волноваться почти не осталось.

Случайно вышло, что я оказалась лучшей лгуньей в центре. Даже захотелось похвастаться перед 51‐м, который уверял, что после спасения у меня нет ни капли таланта.

Я спросила его:

– С девяносто пятым все в порядке? Он сможет прийти на выпускной экзамен?

С первого взгляда было видно: двадцать один допрос утомил его до предела. Он почесал в затылке, отложил планшет и ответил:

– Ну… жить во Внешнем он не сможет. Увы, ваш друг возвращается в Центр.

Я низко склонила голову и спрятала лицо в ладонях, изо всех сил сдерживая улыбку. Когда он похлопал меня по плечу и вышел первым, я беззвучно ликовала.

В Центре оценщики были источником ужаса. Ребенок, которому трудно закрывать глаза, не мог не бояться их, а я – я смогла их перехитрить. Ради тех, кто дорог мне, я была готова нарушить любые правила.

Мы тренировались всю ночь напролет. Вопреки опасениям Хангёля, никто не дрогнул, никто не предал. Даже корявая ложь не выдала нас. Значит, я не ошиблась и нам нужно было это испытание доверия.

Я вспомнила пятый этаж того здания во Внешнем.

Тогда я вертела в руках значок, но так и не смогла протянуть его.

Я знала почему: Хангёль был мне слишком дорог.

Он скрыл от меня правду, а я втянула его в неприятности. И, несмотря ни на что, он был мне дорог. А главное – теперь я могла не сомневаться, что и я дорога ему.

Я посмотрела ему в глаза и наконец поняла, что во Внешнем я получила намного больше, чем думала. Я научилась разбивать «пузыри». Даже жители Внешнего не знали этой тайны. И пока я размышляла, его настороженное лицо постепенно смягчалось.

– Я была последней, – сказала я.

– Ну? Как прошло? – тревожно спросил он.

Я глубоко вдохнула и ответила:

– Сонхо отправляют обратно в Центр.

Хангёль издал нервный смешок, а выслушав все, с облегчением сжал мое плечо. Сонхо в безопасности. Мы – тоже. Теперь я знала все, что хотела.

Но настоящие вопросы только начинались, и ответить на них мог лишь Хангёль. Я снова опустилась на коврик у входа. Он сел напротив, уже с другим выражением лица, и посмотрел на меня. Мы наконец были готовы поговорить.

– Я думала, ты одинокий человек.

– Да, – подтвердил он. – Одинокий.

Я кивнула. Центр был одиноким местом. Я не выносила одиночества, но, веря в законы сообщества, боялась людей. И в итоге чувствовала себя в ловушке.

– Я думал, если поселить кого‐то рядом с собой, то станешь счастливее. Поэтому и привел тебя на Окраину.

– Но ведь я на самом деле хотела не этого.

– Да. Не этого, – согласился Хангёль. – Живя рядом с тобой, я понял, что ты – человек, который хочет верить в лучшее. Ты жаждешь настоящей связи, в которой можно быть уверенной. Я считал, что смогу дать тебе такую связь. Я ведь и сам хотел ее.

– Но у тебя не получилось.

– Верно. Я думал, если мы сможем попасть в «пузыри» друг к другу, то оба будем счастливы. Я упустил из виду тайну Окраины, которую вынужден скрывать. Не знаю, как я надеялся заслужить твое доверие с этой постоянной ложью.

Хангёль говорил решительно, словно выбирая для правды самый серьезный тон, но выражение лица и голос оставались мягкими. Сейчас передо мной сидел человек, который просил прощения.

– Прости, что не сказал тебе раньше. Я понимаю, как ты рисковала, выясняя все сама. В этом, безусловно, есть моя вина. Мне не хватило смелости рассказать тебе.

Я внимательно всмотрелась в его лицо. Решиться принять извинения оказалось легко.

– Все в порядке. Спасибо, что извинился. И прости, что доставила тебе трудности. Спасибо, что привел меня на Окраину и показал, что можно доверять другим. Спасибо, что все это время помогал и оберегал меня.

– Спаси… бо? – с недоверием переспросил Хангёль.

Я ответила спокойно:

– Я вернусь в Центр.

Стоило произнести это вслух, как на сердце стало легче. Но Хангёль выглядел так, будто я нанесла ему удар. Он снова спросил:

– Это из-за меня?

– Что? Нет. Я возвращаюсь не одна. Мы решили вместе – нас шестеро. То, что случилось, лишь доказало, что мы ничего не знаем об Окраине. Так что решение далось легко.

После допроса я не сразу пошла к себе. Сначала нужно было встретиться с друзьями, сказать,