Наследник империи. Том 1 - Михаил Алексеевич Ланцов

— Прохор и Степан, за мной. И улыбайтесь, улыбайтесь. Что вы такие суровые? Студентиков всех не перепугаете. Они у нас народ нежный и томный.

Казаки засмеялись, я же пошел вперед — в здание Санкт-Петербургского университета. И названные устремились за мной.

Войдя в коридор, мы двигались по нему, словно тяжелая баржа по ручью. Обильно «выбрасывая на берег» волну из студентов и сотрудников университета. Меня в лицо тут не знали, но мундир флигель-адъютанта, то есть, порученца императора, и два крепких казака бандитской наружности делали свое дело.

Да еще все при оружии.

Вон у них по шашке, по кинжалу, по револьверу. Солидно. Даром что без карабинов. Да и я не лучше.

Несколько раз пришлось останавливаться и вылавливая зазевавшегося человечка, расспрашивать его о том, куда идти дальше. Робкие испуганные ответы. Крестное знамение. И мы продолжали свой путь.

Я не представлялся, меня не узнавали, и со стороны, как я потом узнал, нас считали чинами, что шли арестовывать какого-то профессора. Или что-то в этом духе.

Наконец, я достиг кафедры неорганической химии и, постучавшись, вошел, не дожидаясь ответа. Казаки остались стоять у дверей.

— Добрый день. — произнес я, глядя на немало насторожившихся людей, — могу я видеть Коновалова Дмитрия Петровича.

— Чем могу быть полезен? — с явной тревогой в глазах выступил вперед лысоватый мужчина с довольно импозантными усами и бородкой.

— Дмитрий Петрович, мне нужен ваш совет.

— А с кем, собственно, имею честь? — спросил он, напряженно меня рассматривая.

Газетные портреты были настолько ужасны, что большая часть россиян меня попросту не могла опознать.

— Георгий Александрович, — чинно произнес я. — Вас не затруднит уделить мне несколько минут?

Он несколько секунд соображал, после чего его глаза вспыхнули удивлением.

Как оказалось, здесь на кафедре, именно сейчас шел спор о моем интервью. Причем его скорее осуждали и делали резко, остро, из-за наездов на либеральное сообщество. В то время как академическая среда была этим самым либерализмом заражена очень плотно.

А тут я вхожу.

И если бы не постучался, что смог даже послушать острые высказывания в свой адрес лично. Порой даже чрезмерные. Коновалов же, как заведующий кафедры, пытался это все унять и успокоить, чтобы беды не случилось. А то еще кто-то донесет.

Так или иначе, осознав КТО к ним заглянул, один из лаборантов рухнул, потеряв сознание. Он оказался не готов к такому повороту событий.

Я подошел к нему и поглядев на худощавого мужчину, скорее даже сухому, спросил:

— Сколько он получает?

— Годовая ставка в шестьсот рублей. — ответил Коновалов. — Лаборант.

— Это полста рублей в месяц. А чего такой худой?

— Так, мать больная у него, — вместо Дмитрия Петровича ответил кто-то из преподавателей. — Работать не может. Деньги постоянно на лекарства нужны. Отец давно погиб. Два младших брата и три сестры.

— Мда… — покачал я головой.

Достал две «катеньки[1]» и положив их на стол рядом пояснил:

— Надеюсь, это облегчит его судьбу. Но ситуация скверная. И много у вас таких?

— Хватает.

— С одной стороны, жалование лаборанта неплохое. Но, с другой стороны, полсотни рублей в месяц и квалифицированный рабочий получает. А тут труд многократно сложнее и важнее. Да уж. Без должной оплаты наука и преподавание только на личном героизме может держаться. Дмитрий Петрович, если вас не затруднит, составьте мне ведомость по известным вам нуждающимся сотрудникам университета. С пояснением по каждому. Кардинально решить не обещаю. Но и попустительство в таком недопустимо.

— Разумеется. — кивнул он потрясенно. — Вы сказали, что вам нужен мой совет. Я к вашим услугам.

— Вам известно такое вещество, как гидразид изоникотиновой кислоты?

— Так с ходу и не скажу. Это что-то из органической химии.

— Возможно. Но мне порекомендовали вас как человека, который, если даже и не знает, может узнать.

— Могу я поинтересоваться, для какой цели вы этим веществом интересуетесь?

— Это лекарство.

— Лекарство?

— Да. И я хотел бы наладить его выпуск. Для чего мне нужна технология производства его достаточно чистым и в хоть сколько-либо значимом количестве.

— И… хм…

— Лучше об этом пока не болтать. Сами понимаете — в своем отечестве пророков нет, и злопыхатели могут напакостить просто из любви к искусству. Так что обычный подход здесь никуда не годиться, да и денег не принесет. А какая наука без денег? Российская разве что.

На кафедре раздались нервные смешки, а Коновалов поперхнулся, но все же ответил:

— Я попробую, но ничего не обещаю.

— Понимаю. — ответил я и положив ему тысячу рублей. — Это на опыты. Для начала. Если потребуется больше — скажите.

После чего попрощался и вышел.

За годы в коммерческом флоте у меня много кто болел туберкулезом[2]. И в голове отложилось название препарата. Я тут полистал справочники и обнаружил, что и гидразид, и изоникотиновая кислота уже известны. Но сам возиться с этим не имел никакого желания. Да и не химик. Еще отравлюсь по неосторожности.

Коновалов же…

Я пообщался с Сувориным, и он порекомендовал мне именно его, так как при показном либерализме этот профессор отличался удивительной рациональностью и аполитичностью. Он жил химией. Поэтому я к нему и пошел.

Денег же было не жалко.

Их пока хватало на такие вот расходы. В случае же успеха это лекарство могло стать если не золотым дном, то чем-то близким к нему…

* * *

Михаил Николаевич сидел в глубоком кресле.

Молча.

Громко тикали часы, как метроном. А его сын, Александр Михайлович, сидя в кресле напротив, читал газету. Точнее, еженедельное иллюстрированное дополнение к ежедневной газете «Новое время».

Наконец, Сандро закончил и положил ее на столик.

— Ну что, кажется, в нашем тихом болоте завелся крокодил.

— Почему крокодил? — спросил Михаил Николаевич, усмехнувшись в усы.

— Либералов у нас давненько никто стояще не кусал. Все больше вялые потуги. А тут разом пол лица откусил, если так можно выразиться. Либералы ведь обычно как действовали? Выступали такими блаженными, которые стоят за все хорошее и против всего плохого. Жорж же ударил их именно туда, лишив их позиции морального превосходства.

— Выкрутятся. Но соглашусь, удар хороший.

— Словно попадание главным калибром.