Боярский сын. Воин. Часть 1 - Алексей Владимирович Калинин

твари лопаются сосуды со слизью, как закипают внутренности и сгорают заживо тысячи личинок. Паук издал оглушительный рев, от которого у меня чуть не лопнули барабанные перепонки. Он начал бешено крутиться на месте.

— Семён! Давай! — заорал я, отталкиваясь от шипа и падая вниз.

Я еще находился в свободном падении, когда Семён Синий вложил свой резерв в один удар. Двойная молния ударила в ту рану, которую я только что проделал.

БУУУУМ!

Разряд встретился с кипящей слизью и моим остаточным пламенем. Эффект превзошел все ожидания. Молния проникла внутрь и… Гигантского паука разорвало изнутри!

Меня отшвырнуло взрывной волной на несколько метров. Я прокатился по черной земле и вскочил на ноги.

На месте босса осталась дымящаяся воронка, усеянная кусками камня, хитина и поджаренными личинками. Те немногие паучки, что выжили при взрыве, тут же набросились на ошметки своего прародителя, но гвардейцы Гордея закончили дело, превратив их в решето.

Минут через пятнадцать всё было кончено.

Прорыв был зачищен. Багровое небо начало понемногу светлеть, зеленое свечение портала за нашими спинами тускнело — верный признак того, что Якорь уничтожен, и аномалия скоро схлопнется. В небе не осталось ни одной крылатой твари. Земля была усеяна дымящимися трупами, лужами слизи и тающим льдом.

— Фух… Ну и дела, — выдохнул Семён, глядя, как под его сапогом с хрустом лопается один из последних недобитых паучков. — Слушай, Ваша Милость, а я всё думаю… Вот эти мелкие твари жрут большого. А внутри мелких есть еще меньше? Как матрешки, блин?

Я усмехнулся, стряхивая пепел с наплечников.

— Об этом мы уже не узнаем, Семён. Там, скорее всего, микроскопические личинки. Главное, что мы эту «матрешку» разобрали до основания.

— Да уж, — кивнул он. — Гвардейцы, прикрывайте периметр! Осмотримся, нет ли тут еще какой дряни по углам.

Я кивнул Гордею. Тот жестом отправил двойки бойцов на зачистку секторов. Мы с Семёном неспеша прошлись по выжженной поляне. Никого в живых из высших и средних тварей не осталось. Лишь ветер гонял серый пепел.

Вдруг боковым зрением я уловил движение. У Семёна в руке появился сверкающий молнией клинок. И тут я увидел её…

Из-за обломка черной скалы к нам ковыляла… Ледяная Гончая.

Я вскинул руку, формируя огненный шар, но тут же замер. Что-то с ней было не так.

Во-первых, она была старой. Я никогда раньше не видел «старых» тварей Опасных земель. Обычно они гибли в боях или пожирали друг друга. У этой же ледяной панцирь был покрыт трещинами, один глаз вытек, а заднюю лапу она волочила по земле.

Во-вторых…

— Стой. Не стреляй, — сказал я Семёну, который уже поднял руку.

— Ты чего, Ваша Милость? Это ж враг, — нахмурился Синий.

— Посмотри, что у неё в пасти.

Гончая остановилась метрах в десяти от нас. Её шатало из стороны в сторону. Сизый дымок её ядра еле теплился. Она разжала челюсти, и на чёрную землю лёг щенок.

Маленький, размером с котенка, сотканный из мутного льда. Он пискнул, неуклюже перебирая лапками, и ткнулся носом в лапу матери.

— Надо обоих в расход пустить, — сказал Семён. — Это твари. Они вырастут и убьют нас.

— Не стоит, — я опустил руку, гася пламя. — Мать и так сдохнет с минуты на минуту. Её ядро разрушается. А вот щенка… щенка я, пожалуй, заберу с собой.

Семён уставился на меня так, словно у меня выросла вторая голова.

— Заберешь? Ты в своем уме, Елисей Святославович? Зачем?

— Потому что она сама так захотела, — я кивнул на старую гончую. — Смотри. Вряд ли она хотела бы пойти в Прорыв, чтобы атаковать людей. Она для этого слишком слаба. Скорее всего, она заботилась о своём щенке. И не она явно не хочет для него доли других Гончих…

Тварь, словно поняв мои слова, подтолкнула скулящего щенка носом в нашу сторону. Затем она посмотрела на меня единственным целым глазом. В этом взгляде не было злости или ярости. Там была… обреченность. И мольба.

— Она тащилась сюда не для того, чтобы напасть, — произнес я, чувствуя, как в груди шевельнулось что-то давно забытое. — Она знает, что умирает. Она принесла его нам. Людям.

— Она же монстр! — не унимался Семён.

— Она мать, Семён, — отрезал я. — Я не знаю, как у них тут всё устроено, размножаются они почкованием или магией, но инстинкты у всех одинаковые. Она хочет для своего детеныша жизни.

Гончая, убедившись, что мы не нападаем, сделала два неверных шага назад. Опустилась на задние лапы, затем легла полностью. Из её пасти вырвался последний клуб сизого дыма. Её тело начало таять, превращаясь в лужицу грязной воды и кучку мокрого снега.

Я подошел ближе и опустился на одно колено.

Щенок, потеряв мать, заскулил и слепо ткнулся в мой ботинок. Я снял правую перчатку и осторожно протянул руку. От малыша веяло холодом, как от куска сухого льда. Он смешно клацнул крошечными зубками, попытавшись укусить меня за палец, но силенок не хватило.

— Нет, такую кроху я убить не могу, — проговорил я, аккуратно беря ледяной комочек на руки. Он был удивительно легким. — Я охотник, а не мясник. Если он вырастет и станет угрозой, то я убью его без сожалений. Но пока… пока он просто сирота. Оставшийся без матери… Как я в своё время…

Семён вздохнул, достал из подсумка мятую сигарету и прикурил от искры на пальце.

— Какой же ты всё-таки странный парень, Елисей Ярославский, — покачал он головой. — Я слышал о тебе всякое. Что ты безбашенный, что ты сильный. Но чтобы оставлять в живых тварей Опасных земель…

— Я оставляю в живых потенциал, — усмехнулся я, глядя, как щенок сворачивается клубком на моей ладони. — Молодых не стоит судить по их природе. Из них вырастает то, что ты в них воспитаешь. Этих тварей воспитали Опасные земли. А этого… этого я попробую воспитать сам. Будет у Задиры младший братец. Посмотрим, кто кого гонять будет.

— Ну, хозяин — барин, — Семён выпустил струю дыма в багровое небо. — Считай, ты спас ему жизнь. Как назовешь-то эту сосульку?

Я посмотрел на полупрозрачного ледяного щенка, который уже мирно сопел на ладони, пуская носом крошечные снежинки.

— Пускай будет Снежком, — улыбнулся я. — Ладно, погнали к нашим, Семён. А то портал уже мигает,