Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

— Так, на правах старшего по званию приказываю приступить к приёму пищи! — строго велел я. — Вас, бабоньки, до ужина не переслушаешь, а впереди рабочий день. На пустое брюхо работать — вообще не тот коленкор!

— Золотые слова, Вань! — закивал быстро Мухин. Который, наверное, завтракал уже в третий раз.

— А ты бы, сыч летучий, не налегал на харч-то больничный! — переключилась Зина на героя. — И так вон поперёк себя шире. А ну как не влезешь в ероплан? Пешком-то много ли навоюешь?

При этом в лице её удивительным образом сочетались кокетство, строгость в учёте продзапасов и всегдашняя лихая удаль. И чуточка издёвки.

— Брюхо, Зинуша, дело поправимое, — ничуть не смутился лётчик, придвигая к себе миску с кашей, на поверхности которой колыхалось в жёлтой лужице таявшее сливочное масло. — Я пару-тройку способов знаю, как в краткий срок отощать, даже с твоими разносолами.

Он подмигнул ей как-то уж вовсе ухарски, бесшабашно, и товарищ Плетнёва, кажется, даже покраснела.

— Ну вот и отлично, — кивнул я, когда Оксана взяла ложку и начала завтракать, счастливо жмурясь от обычной, казалось бы, пшённой каши. — Коль, что слышно?

— Многое, Вань, — Чарный со значением повёл глазами на остальных.

— Ну, ты самое основное давай. Тут все товарищи проверенные неоднократно, — верно понял я его намёк.

— Друг другом, — едва не подавившись, фыркнула жена.

— И партией! — мне чудом удалось не рассмеяться, а придать лицу суровое выражение, хоть и без особого успеха.

— Шо, всей⁈ — ахнул на всю столовую Мухин, вытаращившись на Зину.

— Так, в сторону шутки. Потом посмеёмся, — кивнул я Коле, когда Плетнёва перестала махать на своего шутника, отскочившего от стола, полотенцем.

— Рванула полуторка, Вань, — негромко начал Коля. — Наша, «четырёхсотого». Летела пулей, говорят. Кабы не Серёгины парни на постах — под самой стеной бы шарахнуло, или во дворе. И тогда не забор бы сейчас заново ставили, не воронку посреди Петропавловской зарывали. А нас…

— Откуда ехала? — дёрнул я головой, показывая жене, что война войной, а каша-то остынет.

— Вроде как с «Ревтруда», как обычно. Думали, детали везёт к Ненашевским, а он чего-то не по Елецкой на Лесную поехал, а по Товарной. Ко главным воротам целил. Да его первого выцелили, — зло сказал, как плюнул, санитарный казак. Наверняка побывавший и на улице, увидев последствия взрыва, и в палатах.

— Кто водитель? — отложив ложку и отодвинув опустевшую миску, спросил я. Тихо спросил.

— Салин. Ну, желтушный тот, — пояснил Коля.

— Вань, ты чего? — насторожилась Оксана, следившая за выражением моего лица.

А я, кажется, понял, кто и почему был тем самым «Мурзилкой», о котором вчера с такой яростью говорил по телефону Березин. И, если предположить, что действовали они вместе с неизвестными пока «Фиксажем» и «Гефестом», то становилось ясно: проблем и опасностей у нас меньше не становилось.

Три операции прошли штатно, без неожиданностей. Один торакоцентез, дренирование плевральной полости, одна трепанация и одна сухожильно-мышечная пластика по Пертесу. Ничего нового и оригинального там быть, пожалуй, и не могло — их точно так же проводили и в моём времени, разве что вместо пневматической или электрической дрели тут был механический трепан, больше похожий на коловорот, каким мы сверлили отверстия в досках на уроках труда.

На осмотре обратил внимание на посечённую осколками женщину, которая отвечала на вопросы вяло, путано. Слава смотрел на неё с тревогой, уверяя, что вчера и даже сегодня утром всё было вполне нормально. Я склонился ближе, закрыв ей ладонями глаза. А когда быстро отвёл, увидел, что правый зрачок шире. Анизокория, неравенство зрачков, почти не оставляла сомнений, но на всякий случай осмотрел лучше голову слева, и нашёл под волосами гематому. И именно в этот момент женщина ушла в кому. С неё и начал, экстренно.

Ассистировали Слава и тот вчерашний парень, Владлен, просивший называть его Владом, у стола были верные и незаменимые Катя и Маруся. Я, конечно, предпочёл бы Оксану, но сам же раньше решил обеспечить ей охранительный режим ещё на несколько дней. Просто потому что мог. И никаких угрызений совести по этому поводу не испытывал, вроде как «отмазав» жену от работы «по блату». Не говорили об этом и коллеги — каждый в «четырёхсотом» знал, как Николин, из которого потом вынули три осколка, принёс на руках Николину, которой удалил кусок фашистского железа практически из сердца. Хотя сам был контужен и ничего не слышал.

В ординаторской, куда заглянул по пути за чьей-то историей, чтоб глянуть за обедом, хоть Зина с Оксаной и не одобряли такой увлечённости работой, едва не влетел в Свету Костакову.

— Ой! — отшатнулась она, чуть не упав. — Простите, Иван Николаевич!

— Это ты прости, Свет, это я должен был тебя пропустить, — подхватив её за локоть, ответил я.

— Почему? — как-то робко спросила тощая.

— По правилам хорошего тона, — пожал я плечами. — Женщина выходит — мужчина входит, он должен дать ей дорогу.

— А… Ага… — прошептала она. И выскочила в коридор как-то бочком.

Я сразу забыл об этом несостоявшемся столкновении, списав на то, что стальная Оксана Пална, жуткая собственница, нагнала жути на весь женсостав «четырёхсотого», предупредив, наверное, каждую из девчат о жутких, жу-у-утких муках, которые ждут любую, кто хоть посмотрит слишком вольно на её мужа.

За обедом, как и собирался, листал страницы, пропуская мимо ушей и притворную обиду Зины, что, мол, пренебрегаю её кулинарными изысками, и бубнёж жены о вреде работы в процессе приёма пищи. Думая о том, что Тамбол показывал отличные результаты, хоть и был не фабричного пока производства, а практически экспериментальным. И о том, что Юрий Серафимович, кажется, собирался зайти и сегодня, поделиться успехами в части синтеза метамизола натрия, банального для меня, но сверхнужного здесь и сейчас анальгина, и фенилэфрина. Да, здесь даже привычные капли для носа были в жутком дефиците, как и многое другое. В нос капали морковный или луковый сок, хорошо, если разведённые кипячёной водой, а не смешанные один с другим. От той смеси раненые чихали так, что швы даже не расходились, а разлетались. И становилось понятно, что даже такая мелочь, как капли от насморка, была очень нужной и ценной, особенно если ртом боец дышать не мог по объективным причинам. Каждая из