Товарищ военврач 5 - Олег Дмитриев

Дверь оказалась заперта изнутри, но на скорости продвижения это почти не отразилось — после рывка за ручку в неё тут же влетело два сапога, уронив внутрь.

Там, на койке слева, сидел, целясь в нас из ТТ, напряжённый командарм Ершаков. У центральной койки стояла, согнувшись, Света, и я, кажется, видел, как тряслась её худая спина, как ходили ходуном щуплые ноги.

— Отошла от него! — заорал Мальцев.

Будь я Костаковой, я бы не отошёл, а отлетел. Возможно, сразу в окно, потому что тон сомнений не оставлял: он не стрелял в тощую исключительно из опасения попасть в замкомфронта. Но та, трясясь, стояла на том же самом месте. Не то парализованная ужасом, не то…

Я не додумал мысль. Как иногда бывало, тело опять опередило разум. Не на беду ли?

Сметённая моим толчком, Костакова отлетела, как тряпочная, на пустую кровать у правой стены. Там её тут же скрутили, грубо, быстро. Но я на неё не смотрел. Я видел иглу, торчавшую в трубке системы, и осколки шприца, выпавшего из рук военфельдшера. Или уже не пойми кого. Судя по поршню, шприц был обычный, на два кубика. Только вот чего и сколько она уже успела ему ввести⁈

Пузырёк. Знакомый, синего стекла, с чёрной наклейкой-меткой, на которой были череп и кости. Яд, привычная маркировка. Вот только какой именно⁈ Спокойно. Думаем. Чьи были все до единого синие пузырьки, виденные мной после областной больницы? Юрия Серафимовича. В областной-губернской я из осколков похожих сделал «синюю лампу» для маленького Чарного. А в «четырёхсотом» таких не было. Значит, и этот от него. Мог он оставить вместе с пакетом на столе пузырёк? Мог. Значит — что?

Значит — хана…

Будто подтверждая вывод, лежавший с перебинтованной почти наглухо головой завыл тонко и вскинул руки к вискам, даже ту, на которой был аппарат. Из прорези для подачи питания и воды показалась розовая пена.

Селективный α₁-адреномиметик, для местного применения, капельки для носа. Но введены внутривенно, в дозировке, превышающей смертельную. Два кубика? Ну, пусть будет два. А если там ещё и протаргол, коллоидное серебро, то можно сразу отправлять под деревце. Потому что ионы серебра закупорят капилляры сердца, лёгких и мозга, тотальное тромбообразование, ДВС-синдром — и я здесь ничего с этим не сделаю. И там, в невозможном будущем, не сделал бы.

Подхватив пузырёк, не обращая внимания на происходящее, капнул на палец. Прозрачная! Жидкость прозрачная! И запаха «металлического», пусть и еле уловимого, нет! Поднял руку и лизнул.

— Ты чего делаешь⁈ — заорал Мальцев.

— Не вопи. Белову и Коркунова, быстро. И Ильину. На секунды счёт, — оборвал его я.

На языке был лёгкий привкус горечи, почти не ощутимый. Не железисто-вяжущий, как у протаргола. Значит, продолжим так, будто его там и не было. В крови забинтованного два кубика фенилэфрина. Для сорок первого года — верная смерть. Но не в мою смену.

— Схомутали? Бросьте, держите этого, — крикнул я чекистам. Руки и ноги вывшего, брызгавшего, как загнанная лошадь, хлопьями розовой пены, генерала-лейтенанта оказались прижатыми к койке.

Так. Жгутуем. Судя по этой пене, пачкающей белый бинт, отёк лёгких в разгаре, значит, прошло уже больше двух минут с начала введения препарата. Если память не подводит — дальше всё безрадостно: аритмия, гипоксия миокарда, фибрилляция… ну да, об этом я уже думал.

Обе ноги и правую руку перетянул выше колен и локтя — возможно, удастся снизить давление в лёгочной артерии. С помощью пыхтевших и потевших ничуть не хуже пациента парней поднял его, набив под спину подушек и одеял, одно из которых сдёрнули с командарма. Вот уж не думал, что увижу в жизни что-то подобное: злые чекисты рвут одеяло на себя. С генерала-лейтенанта…

Нитроглицерин нашёлся в кармане. Две таблетки под язык. Ну, или куда-то, в прорезь бинта, на шпателе, ориентируясь на ощущения указательного пальца. Который вряд ли стоило класть в рот товарищу замкомфронта. Так, если вернулось моё, такое порицаемое Оксаной, чувство юмора, значит, не всё потеряно.

— Командуй! — Коля влетел во главе отряда из Славы, Кати и Серафимы. Но глаза на нормального были похожи только у него. О том, что в этой палате лежали какие-то важные раненые, знал весь «четырёхсотый». О том, кто именно — не весь.

— Кати баллон с кислородом! Спирт нужен. Папаверин и гексал. Фима — гепарин, десять тысяч.

— Его колотить начинает! — «порадовал» тот, кто держал ногу.

— Гексал струйно сразу! Но медленно! — рявкнул я. А сам привычно потянулся к столику, что подкатила бледная Катя, и подхватил прямо пальцами иглу. — Банку!

Белова моментально подставила под канюлю иголки градуированную ёмкость.

— Триста будет — скажи, — бросил я ей.

Два стакана крови слить с него, наверное, можно. Полтора точно. Объём снизится, давление подспадёт, и отёк.

— Брадикардия, пятьдесят! — откуда взялась Климова, я не заметил, но появилась она очень вовремя.

— Атропин, ноль-один, кубик подкожно!

Что-то ещё, что-то я забыл, что-то невозможное, но очень важное… Невозможное! В кармане халата же!

— Фима, этого два миллилитра внутримышечно! — флакончик, такой же синий, но без страшной круглой наклейки, оказался в руках Ильиной будто сам собой. Да, наш Тамбол не прямой антидот, но комплекс из антигистаминного, седативного и спазмолитического сейчас будет только в плюс. И гексалу поможет — вон, судороги уже почти проходят.

Мы вытаскивали его полтора часа. Меняя жгуты каждые пятнадцать минут, добавляя нитроглицерин, гепарин и гексал. Кислород через смоченную спиртом марлю убрал пену. Дышал он уже сам. Погано, но дышал. Хотя мы все в палате, кажется, сипели не особо лучше.

— Так. Стабилен. Маруся, пульс и дыхание каждые десять минут. Начнут падать — кордиамин и кофеин. Слава — ставь катетер мочевого. Смотрим каждый час, если начнётся анурия — грелки под спину, папаверин ещё.

— Что это было, Ваня? — голос Березина звенел.

— Капли от насморка, Андрей Ильич, — предельно честно ответил я.

— Зайцева взять, — лязгнул он.

— Не трогайте его! — рывком обернулся я. Увидев, что двое чекистов замерли по пути к выходу из палаты. Но не от моих слов, а по взмаху руки Деда.

— Поясни.

— Это препарат для того, чтоб в нос капать. Его нельзя вводить внутривенно. Но даже она вряд ли это знала, просто на этикетку посмотрела, — ткнул я пальцем на скалившегося «Весёлого Роджера». — Совпадение.