Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

— Разумеется, — торопливо закивал Ганс, — Разумеется, я не прошу навязать ей встречу со мной, если она не захочет. Но я хотел спросить вас еще об одном... Если я попрошусь служить в баронстве Реммен. Вы примете меня?

Килиан засмеялся:

— В баронстве Реммен, друг мой, каждый человек на счету. Но вот с большей конкретикой я ничего не смогу сказать, пока не увижу воочию, на что вы годитесь. Простите, но давайте обсудим это уже там. Сейчас у меня действительно много дел.

Ганс кивнул и отступил назад:

— Не смею задерживать вас, Ваше Благородие.

Почему-то это обращение резануло по ушам.

Минуты спустя Лаэрт высказывал свое мнение об этой встрече:

— Милорд, вам не стоит опускаться до такого общения с простонародьем. Дворянина судят по тому, насколько он ценит себя; если чернь видит, что он ставит ее наравне с собой, она никогда не станет уважать его. Люди будут говорить, что вы не уважаете сами себя.

Килиан покачал головой. Без особого гнева или осуждения, но твердо и непреклонно он ответил:

— Я ведь сам из простых, Лаэрт. Моя мать была простой швеей из бедного квартала. Ты знал об этом?

Кем был его отец, он уточнять не стал. Хотя знал, что после штурма королевского дворца слухи об этом уже разошлись, и из-за этого некоторые из приближенных королевы-регента видели в нем угрозу.

— Для меня ставить себя выше других из-за своего статуса дворянина — не значит ценить или уважать себя, — продолжил Килиан, — Напротив. Я горжусь именно тем, что достиг своего положения, несмотря на низкое происхождение, благодаря своим талантам. И именно поэтому я показываю, что ценю сам себя, относясь с равным уважением к человеку любого статуса. Я верю, что они могут достичь того же, если им позволят их способности.

— Если, — отметил Лаэрт.

— А если нет, то и беспокоиться не о чем, — усмехнулся ученый, — Меня больше интересует, не может ли этот человек быть шпионом, подосланным кем-то из недоброжелателей, чтобы проникнуть в мое окружение. Что скажешь?

Лаэрт покачал головой:

— Мне ничего о подобном неизвестно. Но это мелкая сошка, так что он мог оставаться незамеченным именно благодаря этому.

— На всякий случай тряхни свои контакты в столице, — распорядился барон, — Если он как-то связан или контактировал с феодалами, претендующими на мои земли или имеющими на меня зуб, я должен знать об этом. Но без приказа ничего не предпринимай: если он действительно шпион, я использую его как канал для слива дезинформации.

Советник склонил голову:

— Будет исполнено.

— Хорошо, — ответил Килиан, — Если же он действительно искренне готов служить мне, думаю, человеку с опытом работы в городской страже я найду применение. Надеюсь, они с Джамилем сработаются.

— Джамиль никогда ни с кем не срабатывается, — указала доселе молчавшая Нагма, — Но станет терпеть его.

— Со временем я собираюсь разделить ансаррскую гвардию и патрули для обеспечения порядка, — сообщил барон, — Кто знает, может, если этот Ганс покажет себя с лучшей стороны, то как раз он патрули и возглавит. Посмотрим.

— Посмотрим, — согласился Лаэрт, — Куда мы сейчас?

— Мой особняк успешно пережил все потрясения гражданской войны, — ответил Килиан, — Конечно, он сейчас не в лучшем состоянии: после пожара он какое-то время служил приютом погорельцам, и там тот еще бардак. Но на то, чтобы остановиться там на несколько дней, сойдет.

— Я наведу порядок, — пообещала Нагма, — Не беспокойся об этом.

Лаэрт же удивленно приподнял брови:

— Разве мы не остановимся во дворце?

— Шутишь? — засмеялся ученый, — Ограничить себя в передвижениях и стать мишенью для провокаций со стороны придворных, и все ради чего?..

Советник лишь развел руками. У него была иная точка зрения, но спорить с сюзереном он не стал.

Не так вышколен.

Тэрл упал с лошади на второй день пути.

Стоит отметить, что в какой-то степени конная прогулка шла ему на пользу: холодный осенний ветер слегка прояснял его сознание. Пока ехал верхом, он почти не задирал окружающих. К сожалению, координация движений так легко не восстанавливается.

В тот момент, когда бывший воин полетел кувырком, Лана с ужасом ощутила, как что-то темное в ней мечтает, чтобы он сломал шею, и её мучения наконец закончились. Впрочем, уже через мгновение странная мысль исчезла, сменившись беспокойством за супруга. Она подскочила к нему вместе со слугами и телохранителями, сопровождавшими графа.

К счастью, сегодня удача была на его стороне. Он крепко ушибся, но ничего фатального с ним не случилось. Он даже смог разлепить глаза и решительно покачать головой, когда Лана попыталась исцелить его магией. Она немедленно прекратила попытки.

Нельзя помочь человеку, который сам не желает помощи.

Тэрла осторожно перенесли в телегу, несмотря на его вялое сопротивление. Сперва он доказывал, что в состоянии держаться в седле и вообще «не инвалид». Затем к своей радости и ужасу Ланы обнаружил, что в той же телеге едет запас вина.

После этого поездка окончательно превратилась в ад. Лана старалась ехать верхом и не видеть его. Но все равно постоянно прислушивалась. Иногда он звал ее, и ей приходилось заглядывать в телегу.

Обычно после этого она лечила синяки.

В очередной раз, украдкой занимаясь исцелением своего лица, девушка поймала на себе взгляд Редайна Компатира.

— Ваше Сиятельство, но разве Его Сиятельство не запретил вам заниматься этим? — осведомился мужчина.

Лана проглотила рвущиеся наружу резкие слова.

— Все, что происходит между мной и моим супругом — наши личные дела, в которые неуместно вмешивать посторонних, — отчеканила она.

— Прошу меня простить, — склонил голову Компатир, — Работа на Фирса формирует у меня привычки, создающие порой неловкие ситуации.

— Чем вы вообще занимаетесь? — поторопилась перевести тему Лана, надеясь, что он больше не будет заострять внимание на запрете на колдовство.

После войны каждая встреча с колдовством вызывала у Тэрла ужас и отвращение.

— Я поддерживаю единство знати в её верности Её Величеству, — пояснил Редайн, — Я выискиваю признаки мятежей и извлекаю их на свет. За время с момента воцарения на трон королевы Леинары я разоблачил три заговора дворян, желавших узурпировать власть в стране.

— Но почему?