Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Величайшая. Прекраснейшая. Могущественнейшая. Она убила Эланда и поглотила его силы. Как и Альмонда. И Лефевра. Всех, кто считал ее куклой в своих руках, она переиграла и уничтожила. Она превратила этих людей, — самоуверенных мужчин, считавших себя особенными, — в свои личные батарейки.

И скоро весь мир преклонит перед ней колени.

Скоро все люди на Земле будут ее игрушками, — как она была игрушкой для Эланда и остальных.

Остатки Тварей бежали, преследуемые живым пламенем, воплощенным её колдовством. Сражаться было больше не с кем.

Больше некому было прогнать тяжелые мысли из ее головы.

Ильмадика огляделась, ловя восхищенные взгляды своих адептов. От этого становилось немного легче. Среди них почти не было тех, кому она могла бы доверить командование: последним, кто что-то собой представлял, был Амброус. Когда она вновь захватит власть на Полуострове, нужно будет полностью обновить личный состав.

Но сейчас это все было неважно. Главное — их восхищение. Их вера.

Их творческая энергия.

— Это наша очередная победа, — заговорила Владычица, — Наше завоевание! Скоро под нашим началом будет величайшая армия из всех, какие когда-либо видел мир. И тогда... Мы отомстим. Все те, кто отвергал нас. Кто презирал нас. Все они — заплатят по заслугам!

Ответом ей был восхищенный гул десятков голосов.

Армия Ордена вошла в долину. Еще несколько дней — и они достигнут пещеры, о которой говорил Матеас.

Пещеры, где жил дракон.

Глава 2. От волны к звезде

Вечером четвертого дня через северные ворота столицы проехали трое всадников. Килиан не стал брать с собой охрану или слуг: в баронстве каждый человек был на счету, а для ученого никогда не было в тягость заботиться о себе самому. Хотя Лаэрт настаивал, что путешествуя столь малой группой, он провоцирует недоброжелателей на попытку покушения, бывший адепт со смехом отвечал, что и отлично: если попытаются, это будет хорошим шансом изобличить их. В то, что несколько ансарров с винтовками повлияют на шанс успеха сильнее, чем его собственная магия, он определенно не верил.

Поэтому всю свиту барона составляли Лаэрт и Нагма. Лаэрт был, по сути, единственным, кто действительно был нужен в этом путешествии: его знания идаволльского высшего света могли быть полезны для достижения поставленных целей. Однако ехать вдвоем советник категорически отказался, заявив, что это будет приглашением для пересудов, способных погубить репутацию обоих.

Честно говоря, Килиан счел эту идею довольно нелепой, но не стал спорить. Чуть поколебавшись, он включил в свою свиту также Нагму, наказав ей наблюдать за окружающими и докладывать «обо всем подозрительном». Только прежде, чем появляться при дворе, следовало навестить портного: подобающего мероприятию платья у пустынницы, естественно, не было.

Через городские ворота троицу пропустили без каких-либо проволочек; Килиан был достаточно известен, чтобы в подлинности его баронского перстня ни у кого не возникло сомнений. Более того; хотя ученый, не обладавший хорошей памятью на лица, не был уверен в этом до конца, ему показалось, что со стоявшими сегодня в дозоре стражниками он уже сталкивался во время битвы за город и последующего наведения порядка. Вполне возможно даже, что они вместе гоняли мародеров, что, наверное, было для них довольно веским фактором.

Наверное.

Они успели немного отъехать от ворот, когда позади раздался оклик:

— Подождите!

Вслед за всадниками спешил один из стражников. Высокий, хорошо сложенный светловолосый парень с приятным, хоть и простецким лицом, выдававшим потомка жителей мифического Севера. Опять же, Килиану он показался смутно знакомым, хотя ученый был уверен, что с этим стражником он никогда ни о чем не разговаривал.

Ученый придержал коня, и вскоре стражник догнал его. Между ними немедленно вписался Лаэрт:

— Как смеешь ты задерживать барона?! — грозно вопросил советник, без малейших раздумий вытаскивая шпагу. Глянув на него, Нагма хмыкнула и сняла с плеча винтовку.

Однако Килиан поднял руку в запрещающем жесте:

— Спокойно, господа, — он перевел взгляд единственного глаза на стражника, — Думаю, я могу уделить столичной страже немного времени. Разумеется, если это действительно что-то важное.

Тот оглядел Лаэрта и Нагму и сглотнул, явно прекрасно понимая, что дворянин, убивший «оскорбившего» его простолюдина, будет полностью в своем праве, и даже собственные сослуживцы не попытаются вмешаться, чтобы не разделить его судьбу.

Уже заметно более нервным голосом он ответил:

— Не то чтобы... В смысле, нет, — поправился он под суровым взглядом советника, — Я имею в виду, что я хотел обратиться к вам по личному делу.

— Как ты смеешь... — начал было советник, но Килиан чуть повысил голос:

— Лаэрт! — после чего, убедившись, что тот замолчал, снова обратился к собеседнику, — Я заинтригован. Вы можете рассказать мне о своем деле свободно. Обещаю, что даже за дерзкий вопрос не убью вас.

Стражник выдохнул, кажется, чуть успокоенно.

— Благодарю вас, господин барон. Мое имя Ганс Эрлисс. Я был на посту в ту ночь, когда... узурпатор был свергнут.

Он замолчал, и Килиан жестом велел ему продолжать.

— В ту ночь ко мне подошла женщина, — продолжил Ганс, — Именно она, подсыпав что-то в мой чай, вывела меня из строя в ту ночь. Скажите, господин барон, она ведь работала на вас?

— Допустим, — холодно ответил Килиан.

Ганс вздохнул, собираясь с духом, после чего выпалил:

— Я хотел бы найти её. Это возможно?

В ответ на это ученый хмыкнул:

— В этом мире до обидного мало невозможного. Весь вопрос в том, зачем вам её искать. Я должен предупредить вас сразу. Я обещал, что не убью вас за дерзкие вопросы, и это обещание я сдержу. Но я не обещал ничего большего. Если вы хотите причинить вред кому-либо из моих людей, то для вас гораздо проще будет сразу броситься на меч.

— Я вовсе не хочу причинять ей вреда! — горячо заверил Ганс, — Напротив. Я хотел... сказать ей, что не держу на нее зла за произошедшее.

«Она тебе нравится?» — хотел было спросить Килиан. Но удержался от этого. Лишь на секунду стало грустно и как-то... стыдно, что ли?

Этот человек готов был искать девушку, которую знал меньше часа. Ученый уважал эту готовность. Но нет-нет, да и сквозила предательская мысль, что это — то, чего он сам сделать не смог.

Чего он не смог сделать, когда оставил Лану и уехал на север.

«Она должна быть счастлива в Миссене. Должна быть.»

— Это похвально, — заверил ученый, — Женщина,