Фантастика 2026-16 - Александр Петрович Нетылев

Редайн сглотнул, явно посчитав вопрос провокационным.

— Королева Леинара — мудрый и милосердный правитель. Однако некоторые дворяне одержимы бесконечной, неутолимой жаждой власти. Разве не будь того, присоединилось бы столько людей к Ордену Ильмадики?

Не сказать чтобы такое объяснение её удовлетворило. Может быть, потому что было слишком простым. А может быть, потому что Лана уже видела, сколько усилий приложила Ильмадика, чтобы исказить и извратить личности своих адептов. Только попав в её сети, они становились теми адептами, от которых так пострадал Идаволл.

И именно поэтому она продолжала упрямо верить, что от природы человек не таков. Когда человек в своей истинной природе, ему не нужно ни над кем издеваться, никого порабощать. Ему не нужно предавать сюзерена, ему не нужно казнить неверных. Ему не нужно враждовать с соседом, ему не нужно напиваться и колотить жену.

Все это — искажение.

Жаль только, что даже зная об этом, она мало что могла с этим сделать.

Невозможно помочь человеку, который не желает помощи.

— Я сказал что-то не то? — осведомился Компатир, — Прошу простить меня за мое недомыслие, Ваше Сиятельство.

Лана мотнула головой:

— Нет, что вы. Вы здесь совсем не при чем. Просто...

Она против своей воли покосилась на телегу. Тэрл спал. Но скоро он опять проснется и начнет буянить.

— Позвольте дать вам совет, — отметил Редайн, — Ваш супруг пережил страшные испытания. Он заслужил уважение и покой, даже если порой вам и бывает с ним тяжело. Будьте с ним помягче. Не провоцируйте его. И прекратите колдовать: даже если он не осознает, что происходит, он несомненно чувствует, что вы нарушаете его запрет. Своим неуважением вы побуждаете его проявлять к вам агрессию.

— Благодарю вас за совет, — дипломатично ответила Лана.

«Засунь его себе в задницу», — мысленно добавила она.

Два с половиной дня спустя делегация Миссены прибыла ко двору королевы Леинары. Несмотря на опасения Ланы, в день прибытия Тэрл держался относительно неплохо. Он входил во дворец без посторонней помощи, и даже речь его была хоть и замедленной, но более-менее внятной.

И все-таки, те неуловимые нотки, что отличают пьяного человека, слышались в его голосе чересчур отчетливо. Лана чувствовала, что это слышат все вокруг, и ей казалось, что в каждом взгляде она читает смесь жалости с осуждением. Она. Это она во всем виновата. Это из-за неё он стал таким.

Это было невыносимо.

С огромным трудом Лана дождалась окончания официальной церемонии приветствия. Издалека посмотрела на малыша: к юному королю не допускали никого, кроме его личных слуг, и исключений не делалось даже для близких друзей королевы.

Впрочем, могла ли она все еще считать Лейлу своим другом?

По мнению Лейлы — могла. И после окончания официальной части она, извинившись перед Тэрлом, поспешила пригласить давнюю подругу к себе для приватного разговора. Бывший командующий гвардии весь надулся, но возражать, разумеется, не стал. А Лана... Она понимала, что еще пожалеет о своем согласии. Но ей до смерти надоело все, и она все-таки приняла приглашение.

В надежде хоть на секунду вырваться из своей клетки.

Сейчас Лейла жила в бывших покоях Амброуса, и несмотря на прошедшие месяцы, неуловимая аура прежнего владельца все еще ощущалась. Лейла полностью сменила мебель, приказала повесить новые драпировки нежно-розового цвета, отделила спальню от приемной ажурной бежевой ширмой. Но все равно Лана никак не могла отделаться от ощущения, что в следующий момент из-за ширмы выйдет живой и здоровый Амброус Идаволльский.

Человек, которого она любила.

Человек, которого она не смогла спасти.

«Он сам выбрал свой путь», — напомнила себе девушка, — «Он сам выбрал дорогу в пламя»

Да только слабыми были эти слова. Не было в них истинной силы, истинной уверенности.

Как и во всем, что она говорила себе последние месяцы.

— Понимаю тебя, — сказала Лейла, — Мне тоже здесь первое время снились кошмары о пережитых ужасах. Но это все закончилось. Амброуса больше нет. Эта страница нашей истории перевернута навсегда.

По её сигналу служанка подала чай и удалилась. Только после этого Лейла с наслаждением сняла с голову тяжелый венец с красным яхонтом.

— Знала бы ты, как меня это все достало! — поделилась она, — Здесь, в этом дворце, даже поговорить не с кем. Все на каждое слово — «Чего изволите, Ваше Величество?». Надоело!

Лана постаралась улыбнуться:

— А разве не к этому ты готовилась с самого детства?

— К этому, — согласилась королева, — Но не совсем. Я все-таки готовилась к тому, что рядом со мной будет мой супруг. Женщина не должна тянуть что-либо без крепкого мужского плеча рядом.

Она лукаво усмехнулась:

— Тебе повезло, что Тэрл слишком низкого происхождения, чтобы быть королем. Иначе так и знай, забрала бы его у тебя!

«Господи, да забирай!» — мысленно проворчала Лана, — «Вот уж чего совсем не жалко!»

Настроение совсем испортилось. А Лейла, казалось, не замечала этого, продолжая щебетать, как певчая птичка:

— Ничего, вот коронуем официально Тедди, и после этого можно будет заняться поисками жениха. Как тебе, к примеру, Герцог Эдуард Понтийский? Вроде бы, он холост.

Лана с трудом припомнила, кто это такой; в последнее время мировая политика и светская жизнь проходили мимо нее. Местных проблем хватало.

— Я слышала, что он гей, — ответила она, — А еще у него дурацкая стрижка.

— Что в ней дурацкого? — не поняла королева.

— Коротко стриженные мужчины выглядят как клоны, — пояснила Лана. Затем, сообразив, что это слово она слышала то ли от Килиана, то ли от Элиаса, поправилась:

— Ну, как копии друг друга. Они враз теряют половину своей индивидуальности.

— А, ну, это да, — согласилась королева, — Хотя знаешь, для меня индивидуальность проявил бы уже тот, кто убрал бы с лица шаблонную сладкую улыбочку. Мне нельзя столько сладкого, я растолстею!

Лана хохотнула, из последних сил стараясь поддерживать веселый и легкий тон беседы. Напоминая себе, что Лейла не виновата в ее проблемах.

Никто не виноват, кроме неё самой.

— Так выйди замуж за барона Реммена. Вот уж кто точно сладко улыбаться не будет. Скорее ты быстро начнешь просить его убрать ядовитую ухмылку!

Почему-то ей самой стало неприятно от собственных слов.

А между тем Лейла как-то резко посерьезнела:

— Ты не знаешь кое-чего. Никто пока не знает, кроме особо