Закат эпидемии - Николай Дубчиков

верность свою докажет и ему отомстит. Ведь это из-за него она оказалась здесь. Он взял Дину в плен и привел в Барсучью хату. Но даже если выпадет такой расклад, Диман скажет, что было все наоборот. Это она уговаривала его сбежать. Её слово против его. Кому еще поверят? Немного успокоившись, рыжий шустро потопал за девушкой.

Тем временем Дина принесла воду и принялась за стирку одежды. Она натерла хозяйственным мылом серые трусы Натаныча и принялась их шоркать. Слова о том, что завтра Харитон и Пух отправятся в поселок, не выходили у нее из головы. Пленница ничего не слышала про эти планы, но Диман мог знать больше. Если они упустят этот шанс, то следующий может выпасть через неделю, а то и позже. А неделя – срок не малый, за эти дни можно проделать большую часть пусти, если ничего не задержит по дороге. Скоро морозы начнут крепчать, она и так уже потеряла много времени в этой дыре.

Скрипнула дверь, и потянуло холодом. Возившаяся у печи Ульяна Андреевна прикрикнула на мужа, который притащил охапку дров:

– Закрывай, не выхолаживай хату!

– Ща, заклинило.

Почва начала промерзать, и домик немного перекосило, от чего дверь стала плохо закрываться. Дина представила, что будет, если она согласится на побег, а всё это окажется проверкой Харитона:

«Ну, максимум изобьет он меня. Подумаешь, Генка по пьяни тоже иногда мог леща отвесить. Правда, мы потом месяц не разговаривали, но в итоге все-таки мирились».

Побоев пленница не боялась, а в остальном Харитон и так уже делал с ней всё что хотел и во всех позах. Зато если рыжий не врет и сможет взять ружье, вот это будет большая удача.

«На крайний случай я и под него лягу разок, лишь бы свалить отсюда и добраться до нормального места. А там ночью в палатке уже отомщу за всё, если захочу».

Дина не знала, сможет ли она зарезать спящего человека. Харитона, наверное, смогла бы. Но, не смотря на страх, который он вселял всем остальным, такой поступок здесь бы не оценили. Особенно это касалось Регины. Когда Дина пересекалась с ней взглядом, то ей казалось, что карие глаза аптекарши даже становились чуть краснее от злости на молоденькую соперницу.

«Ну, ничего, ничего. Скоро он снова будет любить только тебя. Регулярно и без пропусков. Пока не найдет новую молодую девку. Хотя в Междугорском, наверное, уже никого не осталось. Ни молодых, ни старых», – проговорив мысленно последнее слово, пленница вспомнила бабушку. Дину терзало чувство вины за то, что она не смогла похоронить её по-человечески.

Вдруг девушке пришла новая идея, которую она тут же окрестила идиотской: «Надо вернуться в поселок и сжечь домик вместе с телом».

Выкопать могилу в мерзлой почве ей не под силу, остается кремация. Раньше людей придавали огню, так даже лучше, чем гнить в земле. Вот только рыжий заартачится. Оно и понятно. Дине тоже не улыбалась мысль случайно наткнуться на Харитона, который будет в это время мародёрить в поселке. Но совесть хотелось успокоить.

Наложница отжала шерстяную рубашку Павла Дмитриевича и повесила её над печкой. Вещь казалась Пуху явно не по размеру. Дина подумала, что, возможно, эта рубашка того парня, которого грохнул в лесу Натаныч, если, конечно, Диман не наврал. Впрочем, это её не касалось, убивать людей сейчас – почти не преступление, а, можно сказать, трудовые будни. Волчьи законы работали гораздо лучше, чем те, которые принимали пухлощекие депутаты в Госдуме. Оставалось дождаться утра, убедиться, что рыжий – не балабол, и бежать отсюда.

День тянулся долго. Пленница специально не общалась с Диманом, чтобы остальные ничего не заподозрили. За ужином Натаныч выглядел особенно задумчивым и хмурым, чувствовалось, что его сильно что-то тревожит. Свечка в алюминиевой кружке освещала стол, её пламя время от времени вздрагивало, как будто тоже боялось Харитона.

– Завтра в Междугорку сбегаем. Я, Пух и ты с нами, – главарь тяжелым взглядом посмотрел на Димана.

Тот сглотнул слюну и засуетился.

– Ты дом на одного Вадьку, что ли, оставишь? – Ульяна Андреевна потерла морщинистые руки и бросила жалобный взгляд на мужа.

– Да кому вы тут нужны, по лесу даже зомбаки перестали шататься. Всё вымерло в округе, – раздраженно ответил Натаныч.

Но этот аргумент не успокоил женщин, особенно возмутилась Регина:

– Сегодня перестали, а завтра появятся. Лучше сам тогда останься, а мужики в поселок сходят. С тобой будет явно спокойнее, чем с этим щеглом.

Сам щегол по имени Вадим никак не отреагировал, так как нёс вечернее дежурство на улице и разговор не слышал.

– Ты мне еще поговори! – Харитон резко опустил кулак на стол и у всех разом подпрыгнули кружки с чаем.

Но через пару секунд он чуть смягчился и пошел на компромисс:

– Ладно, рыжий тоже останется. Хватит вам двух этих бравых ребят для охраны?

Диман мельком покосился на Дину, затем на Харитона, но не решился посмотреть главарю в глаза и пробормотал:

– Ствол-то хоть один оставишь?

– Ствол ему оставь еще, – скривил рот в издевательской ухмылке Натаныч, – жопой отстреливаться будешь! Вон, сейчас горошницы нажрешься, арсенал в животе накопишь и хоть в артиллеристы тебя записывай. Опять всю ночь бахать под одеялом громче всех будешь, нам воздух травить.

Главарь говорил с наигранной суровостью, но выглядело это так смешно, что даже губы Дины растянулись в улыбке. За столом и вовсе стоял дружный ржач.

Диман ничуть не смутился, он знал, что когда Харитон шутит – это хороший знак:

– Жопой оно, конечно, тоже можно, но со стволом как-то спокойней.

– Разберемся, – туманно пообещал Натаныч.

Эту ночь должен был дежурить Пух, но из-за «командировки» он получил отсыпной, а смена досталась рыжему. Парень отправился поспать пару часов, пока остальные еще болтали за столом. Дом тем временем скрипел, хрустел и свистел, будто тоже присоединяясь к общему разговору.

Дина подняла глаза к почерневшему закопчённому потолку и поймала себя на мысли, как сильно отношение к месту зависит от компании. Раньше она очень любила Барсучью хату, здесь не раз закатывала веселые пирушки их туристическая братия. Иногда удавалось встретить интересного человека, который находил в этой берлоге приют во время своих странствий. А сколько задушевных ночных разговоров, чудных баек и пробирающих до мурашек страшилок слышали эти стены.

Но вот теперь Барсучья хата показалась ей самым мрачным, отталкивающим и ненавистным местом на земле. Ей хотелось бежать отсюда, прямо в ночь, подальше от грубого смеха Харитона и колючего взгляда Регины.

– Ой, давайте чайку подолью, там еще есть, – засуетилась Ульяна Андреевна, но её остановила аптекарша.

– Да сиди уже, ноги свои скрипучие береги, я сама налью, – Регина поднялась из-за стола, собрала у всех кружки и отправилась к печке, где в ведре теплился на дне чай.

– Да, ноги сегодня весь день гудят, видать, к морозам, – пожаловалась между делом супруга Пуха.

– Холод – это хорошо, для зомбаков он страшнее, чем для нас, – облизнув губы, ответил Павел Дмитриевич.

– Когда на улице минус сорок врежет, нам тоже мало не покажется, – брюнетка вернулась к столу с двумя кружками, для себя и Натаныча. Затем налила супружеской чете Пухов, а Дина последней получила дополнительную порцию чая.

Пленница посмотрела на коричневую жидкость, надеясь, что ей хотя бы не плюнули сюда. Она несколько раз подула и сделала осторожный глоток. Горячий напиток слегка обжог губы, Дина отставила его в сторону и в этот момент почувствовала на себе пристальный взгляд Регины.

«Хватит уже на меня так пялиться, ведьма чертова! Не я твоего Харитошу соблазнила, а он меня изнасиловал! Нечего меня обвинять», – мысленно выплеснула накатившую злобу наложница. Ей так хотелось схватить свою бучарду и разбить голову им обоим.

Дина отпила треть кружки и почувствовала, что хочет в туалет:

– Ладно, я тоже спать.

Никто её не удерживал, не просил поболтать еще немного. Всем было на неё плевать. Девушка легла и почувствовала, как