Закат эпидемии - Николай Дубчиков

С востока показались плотные серые облака. Погода портилась, порывы ветра говорили о том, что в их сторону движется ненастье. Скоро начнется сезон штормов, и выходить на улицу лишний раз не захочется. Танцовщица поправила розовые афрокосички и насторожилась. Что-то пробежало по участку напротив. Слишком мелкое для зомби, на вид чуть больше кошки.

«Хорошо, хоть вирус не действует на животных, а то пришлось бы шарахаться от каждой зверюшки», – подумала девушка, но не расслаблялась. Она знала, что звери опасны тем, что могут невольно привлечь зараженных. Несколько минут прошли спокойно, как вдруг прямо на дороге перед их забором показалась собака.

Когда-то ухоженный американский кокер-спаниель превратился в тощее замызганное существо. Его лоснящаяся золотистая шерсть теперь слиплась грязными колтунами, из глаз сочился гной, а правая передняя лапа вдобавок была переломана. Пес едва приступал на нее, но вполне шустро передвигался на трех здоровых. Липа удивилась, как такая тепличная домашняя собака вообще умудрилась дожить до этих дней. Бездомные животные были ее слабостью. Раньше она часто переводила свободные деньги волонтерам, которые спасали брошенных кошек и собак. Иногда сама помогала с передержками. Вот и сейчас сердце девушки дрогнуло при виде одинокого замученного зверька.

Полякова посмотрела по сторонам, убедилась, что вокруг никого и спустилась с крыши. За домом раздался очередной стук – стрела Мая вонзилась в деревянную мишень. Девушка пока не знала, как убедить парней оставить собаку, но чувствовала, что сможет что-то придумать. Она осторожно приоткрыла ворота, присела на корточки, вытянула руку и стала тихо присвистывать.

Пес боязливо отскочил в сторону, но затем замер и уставился на человека. Глаза, полные боли и недоверия, смотрели испуганно, но вместе с тем с надеждой. Спаниель чуть шевельнул хвостом и сделал шаг навстречу.

– Иди, иди ко мне, малыш, – подбадривала его Липа.

Собака заскулила, не решаясь подойти ближе. Девушка позвала чуть громче:

– Не бойся, я тебе помогу, давай сюда…

Внезапно краем глаза танцовщица заметила какое-то движение и почти одновременно с этим различила звук тетивы.

«Стой! Нет!!» – попыталась крикнуть Полякова, но не успела. Стрела пробила золотистую шкуру и вошла между ребер. Спаниель взвизгнул, перекатился через спину, несколько раз дернул задними лапами и обмяк.

– Ты чего тут вытворяешь?! – Май возвышался над забором, вне себя от злости, – почему без предупреждения покинула пост?!!

По лицу Липы катились слезы, ее взгляд бегал от мертвой собаки, до парня и обратно. Комок подступил к горлу, вместо слов вырвались какие-то кашляющие надрывные звуки.

– Я… он… я его заметила, у него лапа… я думала его подлечить, – наконец выдавила из себя девушка.

– Сдурела ты, что ли?! А ну, живо на крышу!

Липа повиновалась. На дрожащих ногах она вернулась на пост наблюдения и там разревелась. Лиманов тем временем вытащил стрелу, поднял за лапу окровавленное собачье тельце и принюхался:

– Сгодится. Свежая собака лучше, чем старые собачьи консервы.

Когда Кир проснулся, Май как раз сдирал на летней кухне шкуру со спаниеля. Здоровяк протер глаза и зевнул так широко, что мог бы разом заглотить половину тушки.

– Опа, успел уже поохотиться?

– Угу, с первого выстрела насквозь прошил, – кикбоксер швырнул в ведро окровавленный ошметок и плюнул далеко в сторону.

– Это собака? – брезгливо поморщился Балу.

– Нет, блин, ягненок.

– Я собак ни разу не жрал. Мы теперь как корейцы, что ли?

– Не нравится, сгоняй в «Магнит», купи курицы и креветок. Чего стоишь? – злобно бросил в ответ Май.

– Да ладно, что ты рычишь, просто сказал.

Кир почесал волосатый живот, потянулся и задрал голову. В этот момент Липа спускалась по лестнице:

– Твоя смена, живодер…

– Тогда ты сама собачатину готовь, – Лиманов бросил на стол здоровенный ножик.

– Сейчас, разбежался! Ты его пристрелил, ты и делай, – вспылила танцовщица на кузена.

– Чего вы? – попытался их успокоить Балу, понимая, что если «пожар» не потушить вовремя, то он может разбушеваться.

– Она увидела бедного пёсика, свалила с поста и давай его приманивать. И чтобы мы с ним делали?! В приют бездомных животных передали?! У него лапа сломанная, он все равно – не жилец. Такие породы сейчас бесполезны! Была бы там овчарка, например, то другое дело. А эти, безмозглые, только тупо тявкать умеют. Еще болонку бы завела себе…

– Я его хотела просто подлечить и отпустить, – Липа опять расплакалась и отвернулась, впившись ногтями себе в плечи.

– Ты бы к нему привыкла и хрен бы куда отпустила! А потом из-за него нас всех бы сожрали или пристрелили. Ты чего, реально не врубаешься, Лип? Мы не можем быть добренькими и помогать каждой зверюшке. Это выживание! Чем меньше у нас слабостей, тем больше шансов, что мы протянем до следующего утра. Пока никаких собачек, кошечек, хомячков и золотых рыбок. Со временем заведем пару здоровых кобелей для охраны, но сейчас даже лучше без них. Тише будешь, дольше дышишь.

– Да всё, я поняла, поняла! Отвали! – Полякова махнула рукой и забежала в дом. От вида окровавленного собачьего тела ее чуть не стошнило.

Кир проводил ее сожалеющим взглядом:

– Да ладно тебе. Зачем из-за одной собаки такой кипишь поднимать? Она девчонка, ее можно понять.

Май отделил заднюю лапу спаниеля и принялся срезать мясо с кости:

– Дело не в шавке. Она иногда ведет себя как тринадцатилетняя школьница. Капризы какие-то, заскоки. Сейчас так нельзя. Чтобы выжить, психология важна также, как физподготовка. Мы должны вытравить из себя все слабости, а жалость – это одна из них.

Торопов исподлобья посмотрел на приятеля. С одной стороны, он соглашался, с другой – нет. В отличие от Лиманова, Балу был более милосердным.

– Ну, жалость жалости рознь. А если бы там девка раненая с ребенком шла? Ты бы их тоже из лука пристрелил?

– Честно? Если бы речь шла о наших жизнях, то пристрелил бы. Если девка с ребенком может стать причиной нашей смерти, сейчас или чуть позже, то я ее убью. И ты должен убить. И Липа. Только так мы втроем сможем пережить это дерьмо.

– Нет уж, я так не смогу. Ладно, надеюсь, без этого обойдется. Ты кулинарь дальше, а я – на крышу, – лестница жалобно заскрипела под могучим телом Кира.

Май потушил собачатину с луком, а на гарнир сварил гречку. Сегодня Липа отказалась есть с ними за одним столом и обедала отдельно.

– Псина точно здоровая была? Без глистов? А то траванёмся еще, – Торопов с недоверием понюхал горячее блюдо.

– А ты, когда на зайца или кабана пойдешь охотиться, тоже на глисты его будешь проверять? Жри не бойся, я мясо долго жарил. Если глисты и были, то передохли уже, – успокоил друга Лиманов.

Балу проглотил первую ложку, затем вторую и одобрительно кивнул своей большой головой:

– Ни чё так, на говядину, вроде, похоже. Кстати, где-то читал, что собачатина полезна, так как в ней мало холестерина.

– Да, холестерин сейчас – наша самая большая проблема, – потроллил приятеля кикбоксер, – интересно, а какие кошки на вкус?

Здоровяк посмотрел в сторону кухонного шкафа, где хранился их запас консервов:

– Вот «Вискас» дожрем и пойдем на кошек охотиться.

– Кошки тоже быстро закончатся. Тут либо в горы, либо в море, чтобы с голоду не сдохнуть.

– Я больше к морю склоняюсь, – Кир поднялся из-за стола и положил себе еще добавки. Через несколько минут остатки тушеного спаниеля и гречки исчезли в его утробе.

Этой ночью дежурить выпало Маю. В часы одиночества ему иногда лезли в голову такие мысли, что он начинал сам себя бояться. Лиманов вспомнил утренний эпизод с собакой и задумался. Он сразу стал неформальным лидером в их маленькой группе, поэтому чувствовал на себе дополнительную ответственность. Из-за этого Май иногда перегибал палку, наезжая на друзей, если, по его мнению, они что-то делали не так. Он и сам